Жорж Санд - Мастера мозаики

Мастера мозаики ждали решения в соседней комнате, а мастера живописи приступили к осмотру их картин. Через час, — Боцца казалось, что он длился целый век, — их позвали. И Тинторетто, идя им навстречу, попросил всех присесть и хранить молчание. На его суровом лице ничего нельзя было прочесть. Соблюдать молчание было нетрудно: дыхание у всех было стеснено, горло сдавлено, сердце усиленно билось. Когда они расселись на скамьях, где им было указано, Тициан, как старейший, став близ картин, выставленных вдоль стены, громким и твердым голосом произнес следующее:

— Мы — Вечеллио, по прозванию Тициан, Якопо Робусти, по прозванию Тинторетто, Якопо Сансовино, Якопо Пистойя, Андреа Скьявоне, Паоло Кальяри, по прозванию Веронезе, — все мы, мастера-живописцы, признанные сенатом и почтенной братской корпорацией живописцев, облеченные доверием славной республики Венеции и назначенные уважаемым Советом Десяти для исполнения обязанностей судей над работами, представленными на сей конкурс, с помощью бога, светоча разума и честности сердца, внимательно, добросовестно и беспристрастно рассмотрели вышеназванные работы и единогласно объявляем, что одна из них достойна быть признана первой по мастерству, ибо она превосходит все остальные вышеупомянутые творения. Мы установили номер «один» с печатью комитета на сей картине, творца коей мы пока не знаем, и честно выполнили свои обязанности под присягой, данной нами, — не читать подписи, пока не будет дана оценка всем произведениям. Сейчас она предстанет перед вашими и нашими взорами.

А в это время Тинторетто сдернул с картины покрывало и снял бумагу, скрывавшую подпись. Радостный крик вырвался из груди Франческо. Картина, удостоенная первой премии, принадлежала его брату Валерио, который, даже веря в свой успех, рассчитывал получить лишь вторую премию. Валерио оцепенел и не смел радоваться, пока не убедился, что брат его счастлив.

Картина, получившая вторую премию, принадлежала Франческо, третью — Боцца. Но, когда Тинторетто, приметив его волнение и пожалев его, обратился к нему, желая его обрадовать, ему пришлось трижды окликнуть его: Боцца не встал и не обнажил головы, как все остальные. Он не трогался с места. Скрестив руки на груди и прислонившись к стене, он опустил голову и спрятал лицо. Третья премия была ниже его достоинства. Зубы его были стиснуты, колени свела судорога, и после окончания конкурса его пришлось вынести на руках. Последние премии выпали на долю Чеккато, Антонио Бьянкини и Марини, Два других брата Бьянкини потерпели неудачу. Но республика позже дала им работу, когда стало известно, что мастеров мозаики слишком мало. Однако им было предложено работать в местах, где они не могли ни соприкасаться, ни соперничать с братьями Дзуккато, и их ненависть стала навсегда бессильной.

Прежде чем закрыть заседание, Тициан стал увещевать молодых лауреатов и просил их не считать, что они уже достигли совершенства, а призывал их дальше работать над моделями мастеров и над эскизами живописцев.

— Пусть, — говорил он, — при виде блестящих камешков, четко пригнанных друг к другу, изображающих в грубых чертах сходство со священными образами, люди непонимающие будут склоняться; пусть люди предубежденные отрицают, что мозаика может достигнуть красоты фрески; пусть же те из вас, кто понимает, благодаря каким приемам они заслужили наше одобрение и превзошли своих соперников, по-прежнему стремятся к правде, к изучению природы; и пусть же те, кто впал в ошибки, работая не по правилам и без убеждения, воспользуются своим поражением и продолжают учиться. Никогда не поздно отказаться от неправильных приемов и наверстать потерянное время.

И он подробно разобрал выставленные работы, указав на все их достоинства и недостатки. Особенно подробно он остановился на ошибках Боцца, воздав в то же время должное удачным деталям его произведения. Тициан критиковал черты лица святого Иеронима, которым Боцца придал неприятный характер, их жестокое выражение, приличествующее скорее лику языческого воина, чем лику святого, лишенный жизни, условный колорит, холодный, почти презрительный взгляд.

— Лицо прекрасное, но это не лицо святого Иеронима.

Тициан говорил также и о братьях Бьянкини и, стараясь смягчить горечь их неудачи, хвалил их работу с определенной точки зрения. Так как ему свойственно было лить больше меду, чем дегтя, то, одобрив материал, из которого была сделана их мозаика, он попытался похвалить и рисунок; но посреди не совсем убедительной фразы его речь прервал Тинторетто. Он произнес следующие слова, занесенные в протокол: «Io non ho fatto giudizio delie figare, ne della sua bonta, perche non mi e sta domanda» [39].. 39 «Я не судил о качестве рисунка, ибо с меня это не спрашивалось» (итал.).