Жорж Санд - Мастера мозаики

Монсеньер Мелькиоре осыпал меня угрозами, и я в раздражении посоветовал ему не доверять Бьянкини. В тот же вечер меня задержали и препроводили под «Свинцовые кровли». С того дня я понял, что мои бывшие учителя ни в чем не повинны и что человек, способный вымогать ложную клятву, так же способен ночью, без ведома Дзуккато и всех остальных, разрушить часть их мозаики и заменить камни деревом и картоном, чтобы их погубить. Должен, однако, сказать, что эта подделка выполнена до того искусно, что, если ее не поскребешь, ничего и не приметишь.

Так говорил Боцца, твердым голосом, со своим обычным болонским произношением, очень медленно и очень внятно. Когда от него потребовали, чтобы он рассказал о рассеянном образе жизни Валерио, он признал, что старший брат часто журил младшего за леность и мотовство, но Валерио тотчас же все наверстывал, работая ночи напролет, что ему и поставлено было в упрек обвинением, в котором утверждалось, будто его мозаика непрочна. Он заявил также, что Валерио не так сведущ в ремесле, как его брат, и занимался выделкой предметов роскоши, но в часы досуга. Словом, из свидетельских показаний Боцца было видно, что он не склонен добиваться расположения Дзуккато и не побоялся бы повредить им, говоря правду, но его ужасает клевета, к которой его хотели принудить Бьянкини, и он никогда не простит им того, что они бросили его в тюрьму.

Совет закончил в этот вечер судебное заседание, назначив комиссию художников, которая должна была на глазах у прокураторов проверить работу двух соперничающих школ. Комиссия, состоявшая из Тициана, Тинторетто, Паоло Веронезе, Якопо Пистойя и Андреа Чьявоне, с той поры получила наименование «Medola» [34] Medola (итал.) — костный мозг. благодаря той тщательности, с какой она «до мозга костей» изучала мозаику.

На другой день все эти знаменитые художники в сопровождении своих помощников, прокураторов и служителей святейшей инквизиции явились в собор святого Марка и приступили к изучению работ мастеров мозаики. Начали с изображения генеалогического древа богородицы — огромной работы, выполненной за очень короткий срок: о ней-то в первую очередь и говорилось в доносе Бьянкини. Ко всем порокам Винченцо присоединялось еще невыносимое честолюбие. Он жаждал похвал и неотступно следовал за Тицианом. Рядом с ним шел Доминик Рыжий. Однако Тициан от оценок уклонился. Он, как всегда, был остроумен и учтив, вникал во все внимательно, с интересом, но в вопросах, которые он задавал Бьянкини, нельзя было уловить его мнение — мнение знатока. Его любезность, милая улыбка являлись как бы разительным контрастом мрачному выражению лица Тинторетто и его суровому молчанию. Робусти не был так тесно связан с семейством Дзуккато, как Тициан, но негодовал он гораздо больше на злобные происки их соперников. Тициан сам всегда глубоко ненавидел, терпеть не мог своих противников, и поведение Бьянкини казалось ему если не простительным, то, во всяком случае, заслуживающим снисхождения — он принимал во внимание дух соперничества и честолюбия, царящий среди художников. Быть может, Тинторетто, размышляя о том, что ему самому приходилось сносить от Тициана, хотел косвенно упрекнуть его и выразить презрение к подобным поступкам. Он вышел из часовни святого Исидора, так и не промолвив ни слова и ни разу не взглянув на своих спутников.

Но вот он вошел под главный купол и, увидев работу братьев Дзуккато, тотчас же рассыпался в похвалах. Его прекрасное строгое лицо оживилось, и он с благородным пылом стал говорить о совершенствах этого творения. Тициан, близкий друг старика Себастьяно, преподавший юным Дзуккато много превосходных уроков, присоединил свой голос к похвале, но отнюдь не в ущерб Бьянкини, с которыми по-прежнему держался весьма осторожно. Однако прокуратор-казначей, недовольный успехом братьев Дзуккато, прервал великих мастеров:

— Должен предуведомить вас, что мы явились сюда не ради того, чтобы оценить работы живописцев, а саму мозаику. Государству мало дела до того, лучше или хуже выполнена рука богоматери, соблюдены ли все правила вашего искусства, а еще меньше дела ему до того, чуть ли пониже, чуть ли повыше икра на ноге святого Исидора. Все это годится для ваших споров…

— Клянусь господом нашим богом, — воскликнул Тициан (слова этого неуча заставили его на мгновение забыть осмотрительность и учтивость), — государству, значит, нет дела до того, что мастера мозаики постигли рисунок, нет дела до того, что мозаика с полнейшей точностью передает прелесть творения, живописи! Ничего подобного я в жизни не слышал и, при всем своем уважении к суждению вашему, не могу с ним согласиться.