Марсель Пруст - Пленница

…где она немного рисовала или гравировала? – Во второй машинописи далее следует рукописная вставка, вычеркнутая Прустом в третьей машинописи: «И оттого, что она сидела здесь полуодетая, я лишь усилием памяти восстанавливал того человека, каким была она в Бальбеке у моря: настолько мы были теперь другими людьми – и по одежде, и по поведению, и по окружению: изменения произошли и внутри нас, и я сознавал, насколько мало останется от нас прежних, когда износятся эти ткани и им на смену придут другие. Море отступило от нас с легким шумом, который все еще звучал у меня в ушах; и взамен, набравшись знаний, которые она могла получить лишь от меня, Альбертина постепенно сбрасывала старую кожу и покрывалась новой, а я отвыкал от того представления о ее великолепии, сложившегося у меня ранее, на смену которому пришла безыскусственная сладость обладания».

Стр. 78. Беноццо Гоццоли (1420-1497) – итальянский художник флорентийской школы. Пруст имеет в виду одну из фигур его фрески «Поклонение волхвов», находящейся во дворце Медичи-Рикарди во Флоренции.

Стр. 81. …точно Розита к Доодике… – Речь идет о двенадцатилетних сестрах, сиамских близнецах, Розите и Доодике, которых показывали в парижских мюзик-холлах во время всемирной выставки 1900 г.

Стр. 86. «…такая розовая на фоне бледных кружев». – Далее в третьей машинописи следует рукописная вставка, не использованная Прустом (этот текст есть и в беловой рукописи, где он сопровождается пометкой: «Быть может, использовать в другом месте, например, разговоры Франсуазы о кольцах»): «Наступала очередь Альбертины пожелать мне спокойной ночи, целуя меня в шею; ее волосы ласкали меня, будто крыло, покрытое мягкими, но колкими перьями. Как бы ни были похожи друг на друга эти два прощальных поцелуя перед сном, но поцелуй Альбертины, просовывавшей язык мне в рот, словно это было святое причастие, награждавшее меня покоем на всю ночь, казался мне столь же сладостным, как и поцелуй мамы, в Комбре, когда она прикасалась губами к моему лбу».

Стр. 88. …на некоторых карикатурах Леонардо… – Имеются в виду сатирические рисунки Леонардо да Винчи.

Стр. 90. Дворец Правосудия – комплекс построек, занимаемых высшим судебным учреждением Франции.

Стр. 94. …любить смазливых горничных, в частности горничную г-жи Пютбю… – Об этом увлечении героя подробно рассказано в романе «Содом и Гоморра» (см. указ. изд., с. 166-168). Баронесса Пютбю – второстепенный персонаж книг Пруста, наиболее часто упоминается в «Содоме и Гоморре».

Стр. 96. Борелли Раймон (1837-1906) – известный в свое время салонный поэт.

Стр. 105. Евлалия – персонаж книг Пруста, богомолка-приживалка, постоянно посещавшая тетку героя Леонию, когда та жила в Комбре; подробно описана в романе «По направлению к Свану» (см. указ. изд., с. 96-98, 129-135 и др.).

Стр. 106. …чтоб Альбертина-Эстер была изгнана. – Пруст имеет в виду известный библейский эпизод: персидский царь Артаксеркс женится на еврейке Есфири и исполняет все ее желания, в частности спасает от избиения евреев, задуманного его министром Аманом.

Буше Франсуа (1703-1770) – французский живописец, типичный представитель искусства рококо с его склонностью к эротическим сюжетам.

Саньет – персонаж книг Пруста, архивист, постоянный посетитель салона Вердюренов. Его слова о «Ватто в век пара» приведены в романе «Содом и Гоморра» (см. указ. изд., с. 350). Антуан Ватто (1684-1721) – французский художник, мастер условного пейзажа и жанровых картин, изображавших маскарады и т. п.; далее упоминаются его известные работы.

Стр. 109. …которое она издавна питала ко мне. – Далее в третьей машинописи следует вставка на отдельном листке, не вошедшая в окончательный текст (хотя и печатавшаяся в первых изданиях «Пленницы»): «Забавно, что за несколько дней до этой ссоры с Альбертиной у нас уже была одна, но в присутствии Андре. Она всегда давала Альбертине хорошие советы, но делала вид, что дает плохие. „Ну, ну, не надо так говорить, замолчи“, – говорила Андре, будучи наверху блаженства. Лицо у нее сделалось цвета перезрелой малины, как у ханжей экономок, выгоняющих одну за другой всю прислугу. Пока я бросал Альбертине, возможно, незаслуженные упреки, у Андре был такой вид, словно она с наслаждением сосет кусочек сахару. В конце концов она не смогла сдержать ласкового смешка. „Пойдем, Титина, пойдем со мной. Ты ведь знаешь, что я твоя маленькая сестреночка“. Я был взбешен не только этой слащавой тирадой, я не мог понять, действительно ли Андре испытывает к Альбертине то чувство, которое хочет показать. Альбертина знала Андре лучше, чем я, она пожимала плечами в ответ на мои вопросы о том, действительно ли Андре любит ее, но твердила, что нет никого на свете, кто бы так ее любил; я и сейчас был уверен в том, что любовь Андре не была ложью. Вероятно, нечто похожее можно было найти в ее богатой, но провинциальной семье, в тех маленьких кондитерских на Епископской площади, что слывут „самыми лучшими“. Но я знал также, хотя в приходил к обратному мнению, что Андре лишь старается кормить Альбертину из рук, и от сознания этого я проникался истинной нежностью к Альбертине, а гнев мой проходил».