Дюла Ийеш - Избранное

Иногда приезжали в пусту компании охотников, обычно в начале зимы. Этих мы тоже почти не видели. Как только они приезжали, как только за околицей раздавался первый выстрел, мать без дальнейших слов запирала нас на кухне; мы могли сколько угодно стучаться в дверь — все напрасно. Нас не допускали к этим охотникам и тогда, когда они уже возвращались с трофеями и их можно было хорошо разглядеть сквозь решетку ворот замка. У них были ружья, а у нашей матери была настоящая ружьефобия: заряженное оружие представлялось ей живым, сознательным существом, которое могло целиться само, скажем, со стола или прямо с плеча охотника, и, подобно хорошему волкодаву, рявкнуть на ничего не подозревающего зеваку, особенно же на детей.

Когда пуста перешла к арендаторам, гости стали приезжать чаще. Приезжали бурить артезианский колодец, приезжали родственники в замок, метеоролог… Я с удовольствием вспоминаю о посещении пусты и вождями социалистов.

Общество, арендовавшее нашу пусту, возложило управление хозяйством на одного необычайно высокого, сутулого, очень некрасивого, но весьма симпатичного, доброжелательного рыжего мужчину, которого нужно было называть не господином управляющим, а господином Фантусом. Вот почему я долгое время считал это не фамилией, а каким-то титулом, более высоким, чем все прочие. Он носил пенсне и был известен — думаю, от Капошвара до Шопрона — тем, что никого не бил. А на пасху, когда мы большой ватагой пришли поздравить его, он, словно король, бросил нам с крыльца конторы полгорсти новеньких блестящих однофиллеровых монет. Может быть, он дружил с социалистами? Они приехали к нему не то в гости, не то с целью исследования. За ними послали карету четверней — свидетельство того, что у Фантуса было и чувство юмора.

Вождей этих было не то трое, не то четверо, точно не помню, имен их тоже не знаю; во время революции отец узнавал по газетам человек восемь-десять и, как это ни странно при его монархических симпатиях, брал под защиту, хотя в то время наблюдал их только издали. Вожди заговорили сначала с дядей Шевегъярто, и он сразу же стал целовать им руки. Точно так же ответил на их обращение и дядя Лукач; женщины также не ударили в грязь лицом: все знали, какие почести полагается воздавать гостям, которые приезжают в пусту в большой карете. Вожди смущенно прятали руки и неуклюже обходили вытягивающихся перед ними по стойке «смирно» батраков, которые по-военному четко, с венгерской откровенностью отвечали на их вопросы: «Очень хорошо, отлично, лучше некуда, ваше благородие!»

Представляю себе душевное состояние этих вождей: я ведь тоже приезжал в пусту в карете. Пробыли они в пусте три дня, но среди батрацких домов — всего полчаса. Ретировались в замок, потом, как-то после обеда, отправились удить рыбу, что вызвало всеобщее веселье, поскольку все знали, что навозная жижа уже давно вытравила в пашском рукаве всю рыбу. Однако никто не посоветовал им спуститься метров на сто вниз к реке Шио, где можно было наловить рыбы сколько угодно. Именно этот факт и врезался мне в память.

Люди пусты мало что слышали о движениях во имя спасения человечества. Неисповедимыми путями попадали в пусту потрясающие пророчества о скорой расплате с господами, с евреями, а то и со всем миром. Батраки согласно кивали головами. И чем невероятнее было предсказание, тем охотнее ему верили. Скорее верили в то, что мир вот-вот погибнет, чем в то, что он изменится. Тетя Беседеш с убежденностью платного социолога признавала, что без господ нельзя, а в ту весну, когда появилась комета Галлея, фасоли не сеяла, потому что «к осени все равно всему конец». Но как только общественное брожение привело к революционному взрыву, батраки сумели удивительно быстро извлечь самое существенное из листовок, поступающих из столицы и уездного центра, а также из весьма сложных выступлений ораторов. После официальных митингов они собирались еще особо и, скребя в затылках, гадали, как все-таки следует поступить с землей, чтобы каждый получил по справедливости. С опаской поглядывали на крестьян из деревень, которые тогда, зимой 18-го года, подобно голодным волкам, блуждали вокруг имения: высматривали место, где удобнее вцепиться зубами, чтобы отхватить кусок пожирнее. Батраки боялись за землю, вполне резонно боялись, что им, возможно, ничего не достанется, потому что о них, конечно, и на этот раз никто не подумал. Самыми большими «революционерами» оказались кулаки. Бывали случаи, когда жители пуст, может быть, как раз обеспокоенные за землю, пытались взять в свои руки пусту и даже замок. Революционному правительству опять же, как и в 1848-м, пришлось убеждать их штыками и пулями в необходимости ждать своей очереди. И они ждали. Ну а события 1919 года всем хорошо известны.