Дюла Ийеш - Избранное

Впрочем, они доставляли радость и друг другу, правда, не сознавая этого. Все, что было благородного и человечного, а иной раз и трогательно бескорыстного в их взаимном общении, — все это почти без исключения определяется каким-нибудь обычаем. А может, это древняя традиция? Но традиция чего? По сохранившимся обломкам можно предполагать о существовавшем в прошлом и давно затонувшем счастливом райском мире, в котором люди еще любили друг друга. Блюда с угощением, прикрытые вышитым платком, рассылали в разные концы пусты не только после убоя свиньи. Гостинцы полагалось посылать и беременным женщинам. Не по доброте и не по расчету. Просто так требовали приличия. Да, приличия — вот, пожалуй, наиболее подходящее слово: ведь бывали случаи, когда даже враждующие семьи делали друг другу подарки. Гостинцы посылали и женщине, о которой было кому позаботиться, которая, следовательно, не нуждалась и помощи, и копившиеся у нее продукты просто портились.

Чуть ли не каждую неделю старшая сестра, когда у нас пекли лепешки или булки, отправляла меня к одной из своих подруг. Такой способ заверения в дружбе был тогда в ходу уже только у девушек, но само название этого обычая и стихи, которые я должен был прочесть перед тем, как сдернуть покрывающий блюдо платок, говорят о том, что некогда этот обычай соблюдался и между мужчинами, и даже между целыми семьями. Так, обычай выбирать «королеву на час» сохранился лишь в детской игре; в Рацэгреше еще при мне он был в ходу. Четыре девочки постарше, держа простыню над головой пятой, помладше, ходили из дома в дом и пели песенку. Кончая песню, они смыкались вокруг младшей, подхватывали ее в простыню и приподнимали, а потом все вместе съедали полученные гостинцы.

Веселье тоже предписывали и регулировали обычаи; даже то веселье, которое на первый взгляд кажется порождением случая, минуты, чаще всего возникает под влиянием древних, уже забытых верований. Устало плетущиеся с работы домой батраки начинают сперва задирать друг друга на словах, потом толкаться, поначалу легонько, затем все сильнее, и, когда уже кажется, вот-вот прозвенит первая оплеуха, вдруг раздается дружный громкий хохот и начинается словесная игра — батраки задают друг другу каверзные вопросы, остроумно парируют. Опытное ухо могло бы сразу установить во всем этом определенную закономерность.

У смеха также были свои праздники, как у траура и кровопролития. В первый весенний день все должны свистеть и улыбаться. Люди готовились к этому, и первое солнечное утро на самом деле, как по волшебству, звенело от свиста и пения. Бывали дни, когда половина пусты, вывернув наизнанку шапки и полушубки, рядилась в животных или бесов, чтобы вдоволь посмеяться. А иной раз изображали привидение, для этого надо было накрыться простыней и выставить вместо головы выдолбленную тыкву с зажженной свечой внутри, чтобы люди трепетали. И мы действительно смеялись и трепетали, как того хотели наши предки.

В редких случаях совместной трапезы парни и подростки, а иногда и старики, словно по колдовству, превращали ее в коллективное веселье, наподобие аттических праздников в честь Диониса, с импровизированными стихами, танцами и играми-состязаниями. Разыгрывали целые сцены, в которых не было ни складу ни ладу. И почему только вся пуста звенела от смеха, словно веселая маевка? На окно семьи, которая заколола свинью, ребятишки ставили очищенную от коры ветку; боковые побеги ее срезались лишь наполовину, чтобы хозяева могли повесить на них кусочки сала, свежей колбасы и шкварки. Во время свадьбы подростки, которых специально на торжество не приглашали, также собирались у окон, перекликались с пирующими, просили и получали лакомые кусочки, если их реплики своим остроумием заслуживали признание знатоков из числа гостей, которые ждали этих реплик и были готовы их отразить. Ряженые в каждом доме должны были блистать новыми номерами, в каждой кухне меняя репертуар по правилам «комедиа дель арте» пусты, сообразно с положением и вкусами публики. Накануне рождества после обеда начиналось состязание пастухов в хлопанье кнутом, так что по всей пусте до позднего вечера гремела форменная пальба, словно на поле боя.

В мае, приплясывая, ставили «майское дерево». Для этого выбирали стройный пирамидальный тополь и очищали его от веток, оставляя их только на самой верхушке в виде своего рода зонтика. Некогда такие деревья устанавливали перед каждым домом, где была девушка на выданье, потом лишь одно на всю пусту; поначалу дерево ставили перед домом управляющего, но с той поры, как жена одного управляющего воспротивилась этому из-за несмолкающего шума, подыскали другое место и вколачивали дерево в землю перед воловней, видимо сочтя ее следующим по порядку почетным местом. Как требовал обычай, «майское дерево» устанавливали в ночь на первое мая.