Кен Фоллетт - Столпы Земли

– Точно так же он поступил и со мной. Но я больше не держу на него зла, почему бы и тебе не простить его?

– Я не из тех, кто прощает обиды.

– Хорошо, пусть не ради Филипа, сделай это для меня. Я хочу продолжать строить в Кингсбридже.

– Зачем? Церковь ведь уже построена.

– Я задумал выстроить новый алтарь на месте того, что возвел Том. В новом стиле.

– О, Бога ради...

– Мама! Филип – хороший приор, и, когда он уйдет, на его место встанет Джонатан, но для этого нужно, чтобы ты пришла в Кингсбридж и выступила на суде.

– Ненавижу суды, – сказала Эллен. – От них никогда нельзя ждать хорошего.

От всего этого можно было сойти с ума. В ее руках была судьба Филипа: только она могла доказать его невиновность. Но мать Джека была упрямой старой женщиной, и он боялся, что не сможет уговорить ее.

Попытался еще раз убедить ее:

– Может быть, тебе трудно дойти до Кингсбриджа? Все-таки возраст. Сколько тебе сейчас – шестьдесят восемь?

– Шестьдесят. И перестань меня дразнить, – огрызнулась Эллен. – У меня сил побольше, чем у тебя, сынок.

Похоже, подумал Джек. Ее волосы были белыми как снег, лицо изрезали глубокие морщины, но ее удивительные золотые глаза видели все гораздо лучше, чем прежде: стоило ей только взглянуть на Джонатана, как она сразу поняла, кто он такой.

– Ну что ж, мне нет нужды спрашивать, зачем ты здесь, – сказала она, обращаясь к Джонатану. – Ты ведь теперь знаешь, откуда ты взялся? Боже, подумать только, ты такой же высокий и почти такой же широкоплечий, как твой отец. – Она была по-прежнему независима и своенравна.

– Салли вся в тебя, – сказал Джек.

Эллен это понравилось.

– В самом деле? – Она улыбнулась. – Чем же?

– Тоже упрямая как осел.

– Хм. – Мать сердито посмотрела на сына. – Ничего, это у нее пройдет со временем.

Джек решил, что пора еще раз попросить ее.

– Мама, пожалуйста, пойдем с нами в Кингсбридж. Умоляю тебя, скажи правду.

– Не знаю, не знаю, – ответила она.

– Я хотел бы попросить тебя о другом, – сказал ей Джонатан.

Джек с удивлением ждал, что же скажет монах. Он боялся, что тот сгоряча выпалит что-нибудь такое, что не понравится матери: настроить ее против себя можно было одним словом, в особенности священнику. Джек затаил дыхание.

– Ты можешь показать мне место, где похоронена моя мать? – спросил Джонатан.

Джек потихоньку выдохнул. В этом ничего страшного не было. В самом деле, монах нашел единственную возможность немного растопить лед в сердце этой женщины.

Эллен действительно сразу оттаяла.

– Конечно покажу. Я уверена, что найду то место.

Джеку не хотелось терять время. Суд начнется утром, а им еще столько нужно успеть. Но он чувствовал вместе с тем, что торопить судьбу не следует.

– Ты хочешь пойти туда прямо сейчас? – спросила Эллен у Джонатана.

– Да, пожалуйста. Если можно.

– Хорошо. – Она встала. Накинула на плечи накидку из заячьего меха. Джек хотел было сказать, что ей будет жарко, но потом передумал: пожилым часто бывает холодно даже в теплую погоду.

Они вышли из пещеры, где пахло лежалыми яблоками и костром, и через густые заросли, закрывавшие вход в нее, вышли на весеннее солнце. Эллен уверенно пошла впереди, а Джек и Джонатан двинулись следом, держа своих лошадей под уздцы. Лес так зарос, что ехать верхом было очень трудно. Джек заметил, что мать шагала медленнее обычного. Видно, сил все-таки не так много, как прежде, подумал Джек.

Сам он этого места ни за что бы не нашел. Было время, когда он так же без хлопот мог найти нужную тропинку в чаще, как сейчас легко передвигался по улицам Кингсбриджа. Теперь лесные поляны все казались ему очень похожими, словно на глаз незнакомца все дома в городе были на одно лицо. Мать уверенно шла по тропкам, вытоптанным дикими животными. Джек раз за разом отмечал в памяти что-то знакомое с детства: вот на этом огромном дубе он спрятался однажды от свирепого кабана; вот садок для зайцев, который кормил его когда-то; в этой протоке он раньше голыми руками мог поймать самую жирную форель. Иногда он с точностью узнавал, где находится, а порой терялся, не в силах вспомнить того или иного места. С удивлением думал он о том, что когда-то лес, теперь совсем чужой, был его домом, и все эти ручейки и заросли уже ни о чем не говорили ему, как его хитроумные приспособления и шаблоны были малопонятными предметами для крестьян. Если бы он только подумал в те дни о том, как повернется его жизнь, спросил себя, что ждет его впереди, он не смог бы не только ответить, но даже предположить, какое будущее открывалось впереди.