Кен Фоллетт - Столпы Земли

Алина была застигнута врасплох. Чего-чего, а уж такого она никак не ждала от человека, который на протяжении девяти месяцев спал с ней в одной комнате и ни разу не попытался хотя бы прикоснуться к ней. Она непроизвольно вскрикнула и рванулась изо всех сил, но он крепко держал ее за волосы и тянул к себе.

– Кричи не кричи, никто тебя не услышит. Они все на том берегу.

Алине внезапно стало страшно: поблизости и впрямь никого не было, а с Альфредом ей одной не справиться. Сколько опасных дорог она прошла, рискуя собственной жизнью, сколько довелось ей пережить, чтобы сейчас, в собственном доме, стать жертвой человека, который был ее мужем!

Альфред заметил испуг в ее глазах:

– Ну что, страшно? Лучше уж тебе быть поласковей, а? – и поцеловал ее в самые губы. Алина изо всех сил укусила его. Альфред взвыл от боли.

Она даже не заметила, как он размахнулся. Успела только почувствовать тяжелый удар, прямо в щеку, от которого, казалось, хрустнула челюсть. На мгновение в глазах потемнело, земля поплыла под ногами, и Алина повалилась на пол. Коврики немного смягчили падение. Она встряхнула головой и потянулась к рукояти кинжала, привязанного к левой руке. Но тут же крепкие руки схватили ее за запястья, и она услышала голос мужа:

– Я знаю про этот кинжал. Видел, как ты раздевалась, помнишь? – Он отпустил ее руки, снова ударил по лицу и сам выхватил ее кинжал.

Алина пыталась вырваться, но он сел ей на ноги и левой рукой схватил за горло. Она стала колотить его руками по лицу, но, неожиданно вздрогнув, замерла: острие лезвия находилось у самого ее глаза.

– Не дергайся, а то мне придется повыковыривать тебе зенки!

Алина застыла от ужаса. Боже, подумала она, а ведь с него станется. Ей сразу вспомнились люди, которые были ослеплены в наказание за какие-то проступки. Они ходили по улицам, попрошайничая и пугая прохожих своими пустыми глазницами. Мальчишки издевались над ними, щипали, ставили подножки, пока те не выходили из себя и не пытались – конечно же тщетно – схватить своих обидчиков, что забавляло тех еще больше. Обычно через год-два такой жизни слепые умирали.

– Я подумал, что тебя это успокоит, – сказал Альфред, поводя кинжалом у нее перед глазами.

«Зачем ему это? – спрашивала себя Алина, он ведь никогда не испытывал ко мне никакого влечения. Неужели он бесится только потому, что потерпел неудачу в жизни, а я для него лишь воплощение того мира, который отверг его?»

Альфред склонился над ней, обхватив коленями ее бедра и все еще держа кинжал у нее перед глазами.

– А теперь, – он дышал ей прямо в лицо, – будь со мной понежнее. – И с нова поцеловал в губы.

Колючая щетина царапала ей кожу. От него пахло пивом и луком. Алина крепко сжала губы.

– Фу, какая ты неприветливая. Ну-ка, поцелуй меня.

Он снова присосался к ее губам, одновременно шевеля кинжалом у ее лица. Когда холодное лезвие почти коснулось ее глаза, она наконец разжала губы. Он протиснул между ними свой язык, и от его противного вкуса ее чуть не стошнило. Она отчаянными усилиями подавила рвоту, иначе Альфред просто убил бы ее.

Он немного приподнялся с нее, продолжая угрожать ей кинжалом.

– Ну же, потрогай меня. – И, взяв ее руку, засунул ее себе под тунику. Алина почувствовала в руке его член. – Подержи, подержи, – приговаривал он. – А теперь легонечко потри.

Алине ничего не оставалось, как повиноваться. Ей вдруг подумалось, что если сейчас, как можно скорее, он получит свое, то больше ничего не захочет с ней делать. Она с ужасом смотрела ему в лицо – он весь раскраснелся, глаза помутнели – и продолжала тереть его член, вспомнив неожиданно, что Джек от этого сходил с ума.

Она испугалась, что после сегодняшнего уже никогда, наверное, не сможет испытать удовольствие от прикосновения к мужчине, и на глаза ее навернулись слезы.

Альфред опасно зашевелил кинжалом:

– Не так сильно!

Алина попыталась сосредоточиться.

И тут дверь распахнулась.

Сердце ее чуть не выпрыгнуло из груди от внезапно мелькнувшей надежды. Яркий солнечный луч пронзил комнату и засверкал мириадами огней в ее утонувших в слезах глазах. Она быстро отдернула руку.

И Алина, и Альфред одновременно посмотрели на дверь. Кто это мог быть? Алина не могла ничего различить сквозь пелену слез. Ради Бога, только бы не дети, молила она. Как я буду им смотреть в глаза? И вдруг услышала чей-то бешеный рев. Голос был мужской. Она смахнула ресницами слезы и узнала своего брата Ричарда.