Кен Фоллетт - Столпы Земли

– Это было бы замечательно. Как в раю.

Они зашли к булочнику и виноторговцу, потом на рынке купили у молочницы хороший кусок сыра и уже совсем скоро ехали верхом по дороге из городка.

Алина неотрывно смотрела на Джека, словно до конца так и не верила, что вот он – рядом с ней, живой-здоровый и улыбающийся.

– Как у Альфреда дела на строительстве? – спросил Джек.

– Ой! Я же тебе не сказала главного! – Алина совсем забыла, как давно Джека не было дома. – Случилось несчастье. Обвалилась крыша собора.

– Что?! – Джек вскрикнул так, что лошадь в испуге отпрянула. Он немного успокоился. – Как это произошло?

– Никто не знает. Они возвели свод над тремя пролетами к Троице, и все рухнуло прямо во время службы. Это было ужасно: семьдесят девять человек погибли.

– Какой ужас. – Джек был потрясен. – А как приор Филип отнесся к этому?

– Ему было совсем плохо. Похоже, он раз и навсегда потерял охоту ко всему. Даже не знаю, чем он сейчас занимается.

Джеку было трудно представить себе Филипа таким; тот всегда был решительным и полным сил.

– А что стало со строителями?

– Все разбежались. Альфред теперь живет в Ширинге, строит дома.

– Кингсбридж, наверное, совсем опустел.

– Да, он снова стал похожим на деревню, каким и был когда-то.

– Где же Альфред мог ошибиться? – Джек обращался наполовину к себе. – У Тома в плане никогда не было каменного свода, но Альфред ведь сильно укрепил подпорки, они должны были выдержать.

Джек постепенно пришел в себя, и теперь они молча двигались по дороге. Отъехав от Сен-Дени на милю, они привязали своих лошадей в тени высокого вяза и устроились на краю поля зеленеющей пшеницы возле небольшого ручейка, чтобы перекусить. Джек сделал глоток вина и с удовольствием облизал губы.

– Да, ничего похожего на французское вино в Англии нет, – сказал он и отломил по куску хлеба себе и Алине.

Она стыдливо расстегнула спереди платье и дала грудь ребенку. Заметив, что Джек не сводит с нее глаз, она еще больше покраснела.

– А как бы ты хотел назвать его? – спросила Алина, пытаясь скрыть свое смущение. – Может быть, Джеком?

– Не знаю. – Он выглядел очень задумчивым. – Так звали и моего отца, которого я никогда не видел. Вдруг это будет плохой приметой? Очень близким человеком для меня всегда был Том Строитель.

– Так, может, назовем его Томом?

– Пожалуй.

– Только Том был таким большим. Может, лучше – Томми?

Джек кивнул.

– Хорошо. Пусть будет Томми.

Малыш, не подозревая о важности этого мгновения в своей жизни, спал крепким сном, наевшись досыта. Алина положила его на землю, подложив вместо подушки свой платок. И посмотрела на Джека, чувствуя какую-то неловкость. Она хотела, чтобы он взял ее прямо здесь, на траве, но просить боялась, поэтому просто смотрела на него и ждала.

– Если я тебе что-то скажу, обещаешь, что не будешь плохо обо мне думать?

– Хорошо.

Джек замешкался и робко сказал:

– С тех пор как я тебя увидел, я не могу думать ни о чем другом, кроме как о твоем обнаженном теле под этим платьем.

Алина улыбнулась:

– Я не буду плохо думать о тебе. Я рада.

Джек смотрел на нее голодным раздевающим взглядом.

– Мне нравится, когда ты на меня так смотришь, – сказала Алина. Она протянула к нему руки. Он приблизился и обнял ее.

С того дня, когда они первый и единственный раз были вместе, прошло уже почти два года. В то утро обоих охватило страстное желание с примесью горечи и отчаяния. Сегодня они были просто любовниками, одни среди бескрайних полей. Алина вдруг забеспокоилась: а получится ли у них все, как в первый раз? Вдруг после всего, что им пришлось пережить, что-то будет не так?

Они легли рядом и поцеловались. Алина закрыла глаза и приоткрыла рот. Его рука торопливо, словно вспоминая, пробежала по ее телу. Она почувствовала, как ее лоно сразу отозвалось на его прикосновения. Джек поцеловал ее веки, кончик носа и сказ ал:

– Все это время я каждый день стремился к тебе.

Алина крепко сжала его в своих объятиях:

– Я так рада, что нашла тебя.

Они предавались нежной и счастливой любви под открытым небом, палящим солнцем, под веселое журчание ручейка, а Томми в это время крепко спал и проснулся, когда все было кончено.

Деревянная женская статуэтка не плакала с тех пор, как покинула Испанию. Джеку так и не удалось раскрыть секрета, почему на чужбине слезы не капали из ее глаз. Он, правда, начал догадываться, что они появлялись на закате, с наступлением прохлады, но только когда воздух охлаждался постепенно, а не так резко, как в северных от Испании землях. Джек бережно хранил статую, хотя носить ее было очень неудобно. Это была память о Толедо, о Рашиде и (Джек не говорил этого Алине) об Айше. Но когда однажды каменотесу из Сен-Дени понадобилась модель для статуи Девы, Джек принес ему свою статуэтку и оставил ее там.