Кен Фоллетт - Столпы Земли

– Но в конце концов король обязан держать свое слово.

– Не будь так уверен, – раздался чей-то голос, и все обернулись. Говорившим был брат Тимоти, старейший среди монахов монастыря. Маленький благопристойный старичок, он очень редко участвовал в их дискуссиях, но, когда все же начинал говорить, его стоило послушать. Не раз Филип думал, что Тимоти вполне мог бы стать приором. Как правило, на собраниях капитула брат Тимоти сидел и дремал, но сейчас он подался вперед, глаза блестят. – Король есть лишь раб обстоятельств, – продолжал старик. – Он живет в постоянном страхе перед собственными бунтовщиками и монархами соседних стран. Ему нужны союзники. Граф Перси – человек могущественный, у него много рыцарей. И если в тот момент, когда мы представим королю наше прошение, он будет испытывать нужду в таких людях, как Перси, он откажет нам, невзирая на всю законность нашей просьбы. Короли не безгрешны. Есть только один истинный судья, и он есть Бог. – Тимоти снова откинулся назад, прислонившись к стене и полуприкрыв глаза, словно то, как будет воспринята его речь, не представляло для него ни малейшего интереса. Филип сдержал улыбку: Тимоти абсолютно точно выразил опасения приора по поводу поисков правды у короля.

Ремигиус не хотел отказываться от захватывающей поездки во Францию и возможности пожить некоторое время при королевском дворе, но в то же время ему нечего было противопоставить логике брата Тимоти.

– Что еще в таком случае мы можем предпринять? – сказал он.

Ответа Филип не знал. Шериф не сможет вмешаться в это дело: Перси был слишком могущественной персоной, чтобы подчиниться простому шерифу. На епископа также нельзя положиться. Досадно. Однако Филип не собирался сидеть сложа руки, смирившись с поражением. Каменоломню можно заполучить, если...

У него родилась идея.

– Минутку, – задумчиво проговорил он.

Потребуется помощь всех физически сильных братьев... все должно быть тщательно организовано, как военная операция, только без оружия... надо на два дня запастись едой...

– Не знаю, получится ли, но попробовать стоит. Слушайте, – сказал он и изложил им свой план.

Вскоре они вышли из монастыря. Отряд состоял из тридцати монахов, десяти послушников. Черномазого Отто и его каменотесов, Тома Строителя с Альфредом да двух запряженных в телегу лошадей. Когда спустились сумерки, они зажгли факелы. В полночь процессия остановилась, чтобы ее участники смогли поужинать тем, что второпях удалось собрать на кухне: курами, белым хлебом и красным вином. Филип всегда считал, что тяжкий труд должен вознаграждаться хорошей пищей. Когда они снова двинулись в путь, монахи запели псалмы.

Еще стояла кромешная тьма, когда Том, который шел впереди, указывая дорогу, вдруг поднял руку, веля отряду остановиться.

– Осталось пройти милю, – сказал он Филипу.

– Хорошо, – кивнул приор. Он повернулся к монахам. – Снимите свои башмаки и сандалии и наденьте валенки. – Он и сам переобулся в пару мягких валяных башмаков, какие в зимнюю пору обычно носили крестьяне. Затем, подозвав к себе двух послушников, Филип приказал: – Эдвард и Филемон, вы останетесь здесь, с лошадьми. И чтобы не шуметь. Дождетесь рассвета и присоединитесь к нам. Все ясно?

– Да, отче, – хором ответили они.

– Отлично. Остальным следовать за Томом Строителем. И соблюдайте полную тишину.

Процессия снова тронулась.

Дул легкий западный ветерок. Шелест молодой листвы скрывал тяжелое дыхание пятидесяти мужчин и шарканье пятидесяти пар валенок. Филип начал ощущать волнение. Теперь, когда его план был близок к осуществлению, он стал казаться приору несколько сумасбродным. В мыслях своих Филип молил Господа даровать ему удачу.

Дорога свернула влево, и в мерцающем свете факелов проступили очертания деревянного дома, кладки грубо обтесанных каменных блоков, нескольких лестниц и стоек лесов на фоне темного холма, обезображенного белыми шрамами каменных разрезов. «А нет ли здесь собак?» – подумал вдруг Филип. Если на каменоломне держат собак, то элемент внезапности будет утерян, а сам план поставлен под угрозу срыва. Но отступать было уже поздно.

Шаркая ногами, процессия миновала дом. Филип затаил дыхание, в любой момент ожидая услышать беспорядочный лай собак. Однако все было тихо.

Монахи полукругом встали у основания лесов. Приор почувствовал гордость за своих братьев, которые столь бесшумно смогли все это проделать. Не так просто соблюдать тишину даже в церкви. Правда, может быть, они были слишком напуганы, чтобы шуметь.