Евгений Федоров - Демидовы

— Что, признал, хозяин? — насмешливо спросил Сенька Сокол. — Вот где довелось свидеться…

Синие глаза Сенькины глядели на Демидова дерзко; мороз разрумянил его обветренное лицо. Демидов скрипнул зубами, но сдержался.

Башкир Султан поднял на заводчика черные глаза:

— Что скажешь, бачка?

Демидов сжал рукоятку плети; рукоять хрустнула. Сдерживая гнев, Демидов подбоченился и спросил строго:

— Старшой?

Башкир кивнул головой и показал в лог:

— Наше войско…

Никита смолчал, разгладил бороду, от нее пошел парок. Видел Демидов в логу большие скопища народу. Кабы не народ, дал бы он волю своей ярости. Топором покрушил бы головы супостатам, а Сеньке — первому. Но что поделаешь? Наказ царя строг, притом умен. Унял Демидов свое разгоряченное сердце, построжал и сказал Султану:

— Народишко вижу, а воинства что-то нет… Може, головешки за пики почитаешь?

— Не балуй, хозяин. Ежели бы ты не посол, жихнул бы тебя по башке! — звякнул саблей Сенька.

— Но-о! — насмешливо удивился Демидов. — Безрукой, а чем потчует. Твою-то рученьку псы изглодали…

Сокол дернул повод; скакун взвился; Султан схватил Сенькиного скакуна за повод, осадил. Башкирский вожак сказал холодно:

— Говори, бачка…

Трудно было Демидову сдержаться, но оставался он невозмутим и сказал грозно:

— Слушай, воры, пошто вы великому государю изменили и в Казанском уезде да во многих местах села и деревни и церкви божий выжгли, а людей порубили и покололи?

Башкир поднял злое лицо:

— Мы не воры, мы — честный народ. От обид и утеснения подняли мы меч на вас…

Демидов запустил руку в бороду, теребил ее. Терпеливо слушал. Башкир перевел глаза на Сеньку:

— Скажи ему нашу думку!

Сокол вскинул голову и, дерзко глядя в глаза Демидову, сказал:

— Доведи великому государю, что учинилось, да ведает он. Наперед сего к нему, государю, к Москве, на прибыльщиков о всяких своих нуждах посылали мы свою братью, ясачных людей челобитчиков, и те наши челобитчики были переиманы и биты кнутьем, а иные перевешаны, и отповеди им никакие не учинены…

— Так, — шумно вздохнул Никита и глянул на башкира.

Султан внимательно следил за Сенькой и Демидовым, в ухе башкира поблескивала серьга; скакун переминался с ноги на ногу.

— А еще что скажешь? — спросил Демидов.

Сокол поправил лисий треух на голове; Султан снова кивнул ему головой. Сокол сказал:

— Еще доведи до великого государя, чтобы он, великий государь, пожаловал, велел с башкирцев, вотяков и черемисов ради их скудости облегчить кабалу, и они отступят и пойдут в домы свои…

— Так! — Демидов оглянулся на сопровождавших ясачных татар. Они и толмач Махмет любовались башкирскими скакунами. — А еще чего скажешь?

Сокол, не глядя на Султана, добавил:

— А еще холопьев на волю пусть великий государь отпустит, а ежели то не будет, дворян да заводчиков резать будем…

— Стало быть, русские холопы заодно с нехристями? — зло сказал Никита.

— Кому нехристи, а нам браты, и ворог у нас один…

— Ишь ты как! — Демидов пожал плечами, вздохнул. — Так! Вот что, ворюги, то, что вы поведали мне, — неисполнимо, а воеводе-князю да великому государю доведу о том… Езжайте лучше по домам — так!

Противники постояли друг против друга и молча разъехались. Конь под Демидовым шел рысцой, ветер обжигал его лицо; заводчик огорченно думал: «Ишь ты, сказ-то короток, а дела длинны!»

Башкирские переговорщики повернули в становище; Сокол уговаривал Султана:

— Отпусти потешить душу. Нагоню да повяжу Демида, и делу конец.

Башкир покачал головой:

— Посланцев не бьют, доброй дороги желают…

В Сенькином сердце кипела кровь; тряхнул кудрями:

— Эх, Султанка, понапрасну выпустили подлого соглядатая…

За Султаном следом ехал тархан Мамед; он одобрительно кивал головой:

— Хорош слова говорит он… Разумны слова…

На востоке вырастало облачко, снежной поземкой дымился горизонт. В логе, в сизых сумерках, горели яркие костры башкирского воинства.

Никита Демидов десять дней прожил в Казани, поджидая, чем кончится башкирское возмущение. Казанский воевода собирал и готовил в поход воинский отряд. Командиром этого отряда назначили Осипа Бертенева. Расхаживал Бертенев по купцам, выторговывал сено, овес. В кузнях под санные полозья клали железные полосы. По дешевым ценам Демидов отпустил то железо с своих складов. Демидову нравилась хозяйственность и расторопность начальника.

Сам заводчик тоже зря не терял времени; хоть и тревожно было, но твердо верил Демидов в ненарушимость уклада и хлопотал по своим делам; на казанском Торжке подыскал и сговорил плотников, отвез их в село Услон и ставил там свою пристань. Подле нее рубили склады под железо. Подходила весна, морозы отошли; под весенним солнцем звучала капель.