Евгений Федоров - Демидовы

— Неужто шахта обрушилась? — взволновался Татищев, кивнул головой: — Садись! Крепили плохо?

Приказчик скинул шапку, сел на порог и опустил голову:

— Не шахта обрушилась, а демидовские варнаки рудник забрали, а меня оттоль выгнали…

Худое желтое лицо Татищева вытянулось. Он с минуту молчал, потом скрипучим голосом спросил:

— Не пойму что-то. Рудник казенный, а Демидов тут при чем?

Приказчик криво усмехнулся:

— При том самом, при руднике. При ком сила, при том и рудник.

Капитан круто повернулся, забегал по горнице.

— Не может этого быть! Где это видано — государевы рудники разорять?

— У нас видано, у нас на Камне так! — Приказчик уныло почесал затылок.

Писчик юрким глазом поглядел на него, неприметно ухмыльнулся: «Эх, добро разделали!»

Татищев неугомонно бегал по комнате; неприятная весть задела капитана за живое.

Догадки сменяли одна другую:

— Не может этого быть! Ошибка вышла. Должно, не знали, что рудник казенный? Кто пошел бы! Не знают, с кем дело имеют… Пиши, — крикнул он писчику. — Пиши! Об этом надо самому государю донести…

Писчик выхватил из-за уха свежее гусиное перо, макнул в чернильницу и стал быстро писать…

В ноябре на реке Исети кержаки из Шарташа по приказу капитана Татищева расчистили из-под векового леса площадку; валили маячные сосны, тесали бревна и пластины и сносили их к речной горловине, где намечалась плотина. Одновременно запальщики рвали на шиханах камень, а кержаки по ледяной дороге везли его на площадку.

Лесорубы рубили дорогу-просеку на Уктус.

По селам и заимкам верхотурских и тобольских волостей рыскали посланцы капитана и зазывали на Исеть-реку охочих людей.

Акинфий Демидов по многу раз тайно наезжал на стройку и дивился настойчивости Татищева.

На одно надеялся Демидов: вокруг Исети полегли болота и мхи; весной, когда отойдет земля, откроются топи, загудят комары и гнус, — люди откажутся от затеи строить город-завод.

Но работа на Исети шла вперед.

Немало огорчало Демидова, что приходившие в упадок и в запустение казенные заводы с приездом Татищева выправились, повысили добычу руды и плавку металла.

Залютовал Акинфий, забедокурил.

Щука не слезал с коня, метался с ватагой по рудникам.

По наказу хозяина он с подводами разобрал и тайно увез с Точильной горы камень, заготовленный капитаном Татищевым для казенных заводов. То, что не мог увезти. Щука разбросал по лесу. Подоспела пора для литья, хватились камня, а его нет, — так и простояли заводы в бездействии немалое время.

Демидов похвалил варнака за озорство:

— Молодец, и далее так досаждай нашему ворогу!

Щука изо всех сил старался мешать татищевским людям.

В Невьянске делались для продажи весы. В ту пору на Уктусском заводе понадобились такие. Татищев немедленно выслал в Невьянск доверенного за весами, но Щука с ватагой встретил его, накостылял в шею и выгнал за ворота.

Капитан обозлился и потребовал заводчика к себе.

Акинфий прочел цидулку капитана, разорвал ее и потоптал ногами:

— Наказы мне пишет сам царь, а капитанов знать не знаем, ведать не ведаем. Демидовым зазорно кланяться всякой ясной пуговке…

Татищеву передали ответ заводчика. Капитан потемнел, но сдержался. Долго он думал, чем усовестить Демидова. Ко времени приспело дело: понадобилось учесть, сколько железа выплавляет Невьянский завод.

Решил капитан послать в Невьянск с поручением подьячего из уктусской конторы…

По санному пути подьячий выбыл в демидовскую вотчину. Душу подьячего обуревал страх. Однако по дорогам и в попутных демидовских заводах его встречали почтительно.

«Испугались, окаянцы», — подумал приказный, и оттого смелость и важность овладели гонцом.

— Упеку! — грозил он. — Разнесу! Вот он — приказ.

Приписные крестьяне перед грамотой снимали шапки, а подьячий пуще ярился.

Однако дорога порядком-таки измаяла его; завидя синие дымки, он сладостно предвкушал баньку и настойки. То и дело он вынимал из камзола тавлинку и жадно засыпал в ноздри крупные понюшки табаку.

Вот и Невьянск. Возок остановился перед крыльцом, на дворе было пустынно, по в дальних углах на цепи рвались злые псы.

Старик Демидов осенью уплыл в Тулу; гостя вышел встречать Акинфий Никитич. Подьячий глянул на заводчика, похолодел: хозяин был плечист, одет в бархатный камзол; у рта легли резкие складки. Позади стоял варнак Щука.

— Добро пожаловать, ваше степенство, — развел руками Акинфий и поклонился. — Знать, с хорошими вестями. Не обессудьте, обычай у нас такой: пожалуйте в баньку, а там и откушать. Эй, варнак! — крикнул Демидов.