— Бецер, приглашаю тебя к вечери, — сказал путник в плаще низким голосом. В свете весело пляшущих язычков огня стали видны его губы, небольшая чёрная борода и часть смуглой щеки.
— Благодарю тебя, господин мой Саул. Сейчас я ещё натаскаю веток.
Бецер, свободный слуга и дальний родственник (судя по тому, что ел вместе с хозяином), принёс побольше топлива. Они сели друг против друга, разломили хлеб. Саул налил в деревянные чаши кислого молока. Едва они приступили к ужину, на границе света возникла маленькая боязливая тень.
— Во имя всех богов, покровительствующих вам, почтенные путники, позвольте мне приблизиться к вашему огню, — негромко произнесла тень и словно стала ещё меньше и боязливей.
— Подойди, — согласился Саул, хотя он недостаточно хорошо понимал наречие хананеев, на котором объяснялся незнакомец.
У костра появился приземистый человек, в разорванной одежде и лиловом кидаре, съехавшем на затылок. Его клиновидная борода серебрилась нитями седины. Бецер невольно взялся за палку и тревожно вгляделся в сгустившуюся тьму.
— Я один, скитаюсь больше десяти дней, — продолжал человек в лиловом кидаре. — Вы из людей ибрим? Тогда я буду говорить, как и вы.
— Кто ты? — спросил Саул, внимательно разглядывая незнакомца.
— Мой отец погиб далеко отсюда. Моя мать из племени еввусеев. Многие еввусеи поклоняются всемогущему Ягбе. Я тоже с детства молюсь небесному вседержителю.
— Если ты наш единоверец, то раздели с нами эту скромную пищу. — Бецер протянул незнакомцу хлеба с сыром и налил кислого молока в свободную чашу. Тот принял еду дрожащими маленькими руками.
Некоторое время путники ели молча. Закончив, незнакомец произнёс учтивые слова благодарности. Слуга убрал в мешок чаши и пошевелил веткой угли костра.
— Теперь, когда ты поел и отдохнул, — заговорил Саул низким, чуть глуховатым голосом, — расскажи, почему ты скитаешься. И назови своё имя.
— Меня зовут Гист, — начал низенький человек с бородой клином. — Имя это дали мне жрецы в стране Мицраим, когда я прислуживал в их храме. — Саул недоумённо покачал головой. — В детстве у меня были другие имена, например мать звала меня Зли, Элиазар. Но я привык к имени Гист и отзываюсь на него почти сорок лет. У египтян я научился врачеванию. Кроме того, я путешествовал с караванами номархов… так называют правителей округов… а иногда с караванами самого фараона. В дороге я исполнял обязанности лекаря и переводчика, потому что знаю несколько наречий и владею тремя способами начертания письменных знаков — египетским, вавилонским и тем, что пользуются сидонцы, сыны Анака.
— О, ты учёный и многознающий человек, — произнёс Саул с невольным почтением. — Как же ты оказался в столь бедственном состоянии? Где люди, сопровождающие тебя и услужающие тебе? Почему ты один, оборванный и голодный?
— Больше десяти дней назад, ночью, на караван, шедший из Мицраима в Баб-Иллу, напали разбойники. Я ехал с этим караваном. Охрана защитила начальника и гружёных дорогим товаром верблюдов. Те же, что ехали со своими вьюками на ослах, стали жертвами разбойников. Я немного отстал от своего господина и поплатился за это. Лошака моего увели, а мешок с лекарственными снадобьями отняли, думая найти в нём ценности. Меня связали, приволокли в какой-то лагерь и оставили лежать до утра рядом с палаткой, где головорезы делили награбленное. Но в моём кидаре, в складках материи, был спрятан тонкий… чуть толще конского волоса… остро заточенный предмет. Многое усвоив у жрецов Мицраима, я научился так расслаблять и выкручивать суставы своих рук и ног, что, связанный, умею освободиться от ремней или верёвок. И на этот раз я после долгих усилий выпростал правую руку, добрался до предмета, спрятанного в кидаре, и потихоньку перерезал путы. Потом уполз подальше от палатки, особыми словами и звуками успокоив собак. Мне удалось спрягаться в кустах. Выждав немного, я убежал. Думаю, утром меня не очень-то искали. Ведь за такого коротышку, да ещё с седой бородой, работорговцы много не дадут.
— Почему же ты не нагнал свой караван?
— Я не знаю этой местности. Кроме того, я видел издалека сборища каких-то вооружённых людей, говоривших на языке аморреев, а иногда отряды звенящих доспехами пеласгов. Попадаться им на глаза я боялся — как бы снова не оказаться в плену. Приходилось отсиживаться в какой-нибудь расщелине, рискуя наступить на змею. Дня через три, совсем ослабев от голода, я осмелился подойти к селению и попросить хлеба. Вчера дошёл до города Рамафаима, многолюдного и торгового. Собираясь обратиться к кому-нибудь за помощью, я увидел на площади толпу простого народа и почтенных старейшин, окружающих седобородого, очень величественного с виду человека в белых ризах. «Кто это? — воскликнул я. — И что тут происходит?» Мне ответили: «Это человек божий и имя его означает то же. [29] Имя Шомуэл — в традиционном произношении Самуил — означает «муж божий».
Он главный судья и первосвященник всего Эшраэля. Он прозорливец и пророчествует перед людьми. Многие задают ему вопросы, касающиеся разных неразрешимых дел. И он многим помог. Спроси и ты, если у тебя случилось нечто чрезвычайное». Я стал протискиваться ближе к прозорливцу и, когда подошла моя очередь, задал ему свой вопрос. Конечно, я не стал разъяснять все подробности. Сказал только, что волей случая потерял всё и хотел бы знать, как мне быть дальше. «Воли случая не существует, — заметил прозорливец с улыбкой, — есть лишь неизреченная воля бога. Ибо человек предполагает течение своей жизни, а бог ею располагает. Тебе следует продолжить скитания, и ты встретишь того, с кем пробудешь долго». — «Скоро ли я встречу его?» — «Пройдёт совсем немного времени». И вот к началу ночи я увидел в стороне от дороги костёр. А теперь не сочти за дерзость, скажи, кто ты, разделивший со мной хлеб и меня обогревший?
Читать дальше