Валентин Азерников - Долгорукова

Одно время ему казалось, что он может всецело положиться на министра императорского двора графа Владимира Фёдоровича Адлерберга, обрусевшего шведа. Граф преданно служил его отцу и выказывал таковую же преданность наследнику, особенно после того как Александр утвердился в этой ипостаси. Однако последнее испытание преподнесло сюрприз: Адлерберг оказался в стане тех, кто противился реформе.

И вот сейчас он не разделял опасений своего государя; видел опасность для царствующей фамилии вовсе не там, где Александр, его государь.

— Бунты, пугачёвщина — вот что может ожидать величество, — твердил он упрямо. — Стоит крепостным и дворовым проведать про волю, как они примутся избивать помещиков, грабить имения, а потом отыщется среди них новый Пугачёв и поведёт их на Петербург, на штурм Зимнего дворца.

— Новый Пугачёв таится среди моих приближённых, — с усмешкой отвечал Александр, — да и среди генералов и гвардейских офицеров. Или ты забыл, как кончил мой дед [21] Имеется в виду смерть Павла I в результате дворцового переворота. ?

Адлерберг смущённо замолк. Царствование династии изобиловало дворцовыми переворотами. Ни крепостные, ни дворовые не имели к ним никакого отношения. Сиятельные заговорщики опирались на гвардию. Так взошла на престол Анна Иоанновна, таково же — Елизавета Петровна, Екатерина Алексеевна. Государь забыл упомянуть об участии своего прадеда императора Петра III.

Министру двора далеко не всё было известно: о переворотах и их истинных причинах и действующих лицах старательно умалчивалось. К тому же Адлерберг предпочитал французский язык всем остальным, в том числе и русскому. По сей причине история Людовика XVI и Марии Антуанетты, короля и королевы Франции, была ему известна куда лучше, нежели история царствования Анны Иоанновны или Елизаветы Петровны. И он предпочёл отмолчаться.

Малый выход, состоявшийся после подписания исторической бумаги, был скомкан. Вопреки обыкновению дворцовые анфилады были немноголюдны. Присутствовали в основном члены кабинета министров, придворные чины, коих было достаточно много, юные отроки Пажеского корпуса, назначенные в дежурство и нёсшие по обязанности шлейф императрицы да прислуживавшие статс-дамам. Генерал-адъютанты все были налицо, однако гвардейское офицерство представлено немногочисленными преображенцами. Остальные несли вахту за стенами дворца.

Государь и государыня шествовали по живому коридору, отвечая наклонением головы на подобострастные поклоны. Александр был рассеян. Обычно он отмечал особыми знаками внимания — кивками, улыбкою, взмахом руки тех, кто был ему особенно приятен. На этот раз он отвечал на поклоны как автомат, глаза же его отсутствовали.

Это было замечено. И истолковано всяк по своему. Говорили, что государь недоволен манифестом, что предстоят новые отставки, на коих настаивают новоявленные фавориты, что опасаются возмущения армии, крепостных, что казна истощена, хотя какая же это неожиданность... Наконец, что государь поссорился со своей очередной пассией. Кто она? Называли разных, ибо Александр был весьма кавалерственным мужчиной и не признавал отказа. Да и как можно было отказать государю, чья мужская стать вызывала восхищение всех женщин, сколько их было и в Зимнем, и в Царском Селе, и в Ливадии. Стоило ему, как говорится, положить глаз на хорошенькую женщину, не исключая фрейлин государыни, были ли они свободны или замужем, как она отдавалась ему не только без ропота, но как бы свершая государственное дело, подвиг во имя благополучия Его величества. Сама Мария Александровна, женщина умная и трезвомыслящая, смотрела на кратковременные проказы своего царственного супруга как на нечто само собою разумеющееся. А к тем своим фрейлинам, кои не устояли пред чарами государя, относилась по-прежнему благосклонно. Так бывало при всех дворах, не исключая даже и самых пуританских, так, стало быть, должно быть и при российском дворе. От неё же не убудет. И чрево её ещё воспроизведёт некоторое число великих князей и княжён, ибо государь знает свой супружеский, он же и государственный долг и не вправе от него отказаться.

У Александра же было иное на уме — сейчас, среди всего этого внешне подобострастных и внешне преданных людей. Кто из них? Кто?

Он стал пристально вглядываться в лица тех, кто мог. Они ловили его взгляд с привычной искательностью плохих актёров и актёрок. И притворная улыбка соскальзывала с лиц.