Лора Сотник - След Махно

Поскольку на крики никто не отвечал, махновцы озадачились. Такого у них еще не бывало. Обычно люди просыпались и начинали если не выходить во двор, то вести переговоры, беспокоиться. А тут тишина какая–то глухая… И вроде даже зловещая.

Посовещавшись, открыли стрельбу. Стреляли по окнам, шумно радуясь звону разбитых стекол, по дверям, по стенам, по крыше. От дома летели щепки, отваливались куски кирпичей, звенела и трещала черепичная крыша. Палили с час. Наконец убедились, что это не приведет к цели, потому что дом укреплен изнутри и пули в него не проникают, и остыли. Собравшись с духом, попытались взобраться на крышу. Оборонявшиеся какое–то время отпугивали их от стен выстрелами. Все же полностью контролировать то, что делалось вокруг дома, они не могли. Некоторые махновцы изловчились и попали наверх, затеяли там возню, начали бить по кровле, видимо, пытались разобрать ее. В итоге поняли, что и оттуда проникнуть внутрь не удастся.

— Черт, сидят, как в панцире!

— Может, их там нет? — в звонкой ночной прохладе отчетливо слышались переговоры махновцев.

— Кто же тогда отстреливается?

— А… Ну да.

— Эй, купчишка, выходи! Пока мы добрые! — закричали они в два голоса.

На печи закашлялась Аграфена Фотиевна, попытавшись что–то произнести. Она прикрывала рот рукой, била себя в грудь, чтобы прекратить приступ и не разбудить внуков. При этом выговаривала отдельные слоги и опять кашляла, так что понять ничего нельзя было. Павел Емельянович быстро метнулся и подал ей воды: «Попейте, мама».

Старушка посмотрела на зятя светлым ласковым взглядом: «Спасибо!» — прошептала.

— Что вы хотели сказат?

— Да то, что никого не узнаю по голосам, — отдышавшись, сказала она. — Хорошо ли вы с Гришей разглядели этих бандитов? Это наши люди или чужие?

За Дилякова ответил Григорий.

— Нет, чужие, — сказал он. — Махновцы теперь умные стали, боятся быть узнанными. Понимают, что когда–то с них спросится за все.

— Это хорошо…

— Это очень опасно, тетя Груня, — возразил Григорий. — Если раньше они ограбленных не трогали, то теперь стремятся не оставлять свидетелей — убивают.

Тем временем во дворе наступило затишье. Озадаченный этим, Павел Емельянович побежал на свое место, к окну. Он увидел застывших махновцев, как будто к чему–то прислушивающихся, а один из них стоял посреди двора с широко расставленными руками, как дирижер, призывающий продолжать паузу.

— Вот интересно, — вдруг сказал этот «дирижер». — От кого они закрылись?

Послышалось дружное ржание, бодрые прибаутки:

— Наверное, от трясцы болотной!

— Заразы боятся!

— Ага, от лешего, но не от нас, не-е… — и бандиты взорвались хохотом. — Мы хорошие!

— Да я не о том, мерины вы сивые! Только ржать и умеете, — сказал, тот, который заинтересовался ситуацией. — Ведь это же неспроста они так спрятались. Или они каждую ночь строят баррикады и из бойниц по воронам стреляют?!

До бандитов дошло сказанное и они поежились, словно холодный ветерок у них по спинам прошел.

— Ты хочешь сказать… они знали про нашу акцию?

— Дошло до тебя с третьего раза!

— Предатель, что ли, среди нас?

— А чего гадать? Вот выкурим их оттуда и обо всем поспрашиваем! Эй, пархатые, мы вас сейчас гранатами забросаем! — заорал очередной махновец и грязно выругался.

— Лучше по–доброму выходите!

— Сейчас мы твоих детей и жену–портисточку на куски порубим!

Ответом им опять было молчание.

— Ничего они не сделают, — между тем продолжал комментировать Пиваков, морально поддерживая своих подопечных. — Может под утро, когда поймут, что вашего сахара им не видать, и подожгут… Но не сейчас.

— А что он сказал про жену? — спросил Диляков. — Какое слово?

— Шутят так, — ответил Григорий. — Исказили два слова «портной» и «модисточка», им кажется это забавным.

— Это не ругание?

— Не–ет… Это зависть, браток.

Потом опять была пальба, от которой даже деревья вздрагивали. Все это длилось не минутами, а часами. Уже из–за восточной части горизонта выткнулся Орион и приподнялся над землей, уже проехал по ней своими нижними звездочками и присел на западе, а тут попытки захватить дом продолжались.

Вдруг возник ветерок, следом появилось приглушенное, вялое шелестение пожелтевшей листы. Незаметно небо начало терять черноту. Откуда–то из глубин безбрежной бездны на него упала тонкая тень прозрачности, мягким крылом охватывая восток, — наступал рассвет. Словно ему салютуя, возникли посланники света и дали о себе знать дальними выстрелами, глухими еще, но приближающимися.