Георгий Федоров - Игнач крест

«Надо признаться, — подумал Кучар, мягко покачиваясь в седле, — урусы храбрые воины! Дерутся они отчаянно. Под Коломной убили младшего сына Повелителя вселенной… Вот это была сеча! Какой-то урусский баатур [60] Баатур — доблестный воин. разрубал наших воинов одним ударом меча пополам, до самого седла. Не поскользнись его конь в луже крови — меня самого ждала бы такая же участь… А Евпатий Коловрат… Много он причинил нам вреда со своей дружиной, хотя в ней и двух минганов [61] Минган — тысяча воинов. чэригев не было. Здесь без колдовства не обошлось… Лишь камнями из стенобитной машины удалось прикончить Евпатия. Сам Бату сказал тогда, глядя на его тело, что хотел бы иметь такого бойца в числе своих ноянов [62] Ноян — знатный командир. . Только пленные урусы не желают что-то вступать в наше войско, как другие племена. Без плети их ничего не заставишь делать… Не поймешь вообще этих урусов… Всего пять дней обороняли Переяславль-Залесский, шесть дней выстояла Рязань, четыре — стольный град Владимир, а этот проклятый Торжок мы не можем взять вторую неделю, хотя крепость в нем величиной с пиалу…»

Тут каурый конь джаун-у-нояна споткнулся о вмерзший в лед обломок копья, и Кучар почувствовал острую боль в левом боку. Он стал жаловаться сотнику, который ехал рядом на вороном жеребце:

— Все из-за этого старого уруса из Торжка, будь он проклят! Чуть не убил меня своей булавой… Правда, он получил за это хороший удар саблей, а когда упал, изо рта у него показалась кровавая пена. Видно, я повредил ему легкое. Старик пытался что-то сказать, но только выдувал из себя пузыри. Пришлось призвать толмача. Тот приник ухом к самому рту уруса. «Что он говорит?» — спросил я. «Что Святая София и ангелы господни за все вам заплатят». — «Кто такая Святая София?» — переспросил я. «Главная церковь Новгорода», — объяснил толмач. «Церковь», — презрительно фыркнул я. Ты помнишь, Аджар, как мы в Рязани подожгли монастырь вместе с чернецами, а монашек отдали на поругание? Ничего — церковь стерпела. «А кто такие ангелы господни?» — поинтересовался я. «По вере русских, — помедлив, ответил толмач, — это посланцы их Бога, они имеют вид людей, только с крыльями. Они летают по воздуху, как птицы, и заступаются за несправедливо обиженных». — «Мы разрушили два десятка урусских городов и множество сел, без числа перебили их самих, а ангелов не видели…» — «Еще увидишь!» — выкрикнул толмач и посмотрел на меня с ненавистью. Я сначала опешил, а потом взмахнул саблей и отрубил голову этому поганому половцу. Еще хрипевшего уруса я тоже прикончил.

— Ты поторопился, — мрачно сказал Аджар. — Толмачей у нас мало, они все наперечет. Значит, убийство было бессмысленным и неугодным небу.

Кучар резко обернулся к говорившему, но увидел только бесстрастную металлическую личину, прикрывавшую его лицо.

— Зря я тебя послушался и поехал по этой узкой речке, — зло сказал Кучар, ничего не ответив на гневные слова джаун-у-нояна.

— Ты сам просил провести отряд по такой дороге, где не попались бы разъезды урусов.

— Да, но здесь слишком крутые берега, а кругом непроходимые снега. Тут не рассыплешься лавой как положено — на расстоянии половины полета стрелы друг от друга, тут и шаг в сторону не сделаешь, вот и приходится двигаться сомкнутыми колоннами, а так нас скорее выследят, чем мы что-нибудь разведаем.

— Ты же послал вперед два разъезда…

— Но они почему-то не вернулись.

Разговор оборвался, и всадники продолжали скакать дальше в полном молчании, лишь эхо разносило глухие удары копыт почти двух сотен лошадей о лед, прикрытый кое-где снегом. Там, где река позволяла, отряд ехал двумя колоннами одна за другой, по десять всадников в ряд. Когда река сужалась, строй разрушался, и отряд вытягивался в длинную черную ленту. Изредка только слышался храп коней, сызмальства приученных не нарушать тишину ржанием.

Неожиданно за крутым поворотом, где река еще больше сузилась, каурый жеребец Кучара испуганно стал пятиться назад — посредине реки что-то темнело. На спине, с вытянутыми вдоль тела руками, головой на запад лежали два чэрига из передового разъезда. Кучар и Аджар спешились. К ним присоединились и другие воины. Лицо одного из убитых разведчиков было прикрыто личиной, и только из правого глаза торчал обломок стрелы. У другого зияла черная дыра в кожаном панцире прямо против сердца. Кучар настороженно оглянулся по сторонам. Все было спокойно. Справа над высоким берегом вознесся безлесый холм, похожий на белый войлочный колпак, его склон круто спускался к реке, а потом опять взмывал вверх небольшим уступом над обрывом. Кругом тихо и безлюдно. Слева тоже не заметно ничего подозрительного, хотя берег уходил куда-то вниз к лесу из гигантских сине-зеленых елей, за которыми трудно что-нибудь разглядеть.