Александр Дюма - Асканио

– Знаю, Скоццоне, и уверяю тебя – я бесконечно благодарен тебе!

– Она привязана к вам всей душой, внесла радость в вашу одинокую жизнь и никогда не заглядывалась на блестящие кавалькады стрелков и герольдов, не слушала нежных признаний, а их было немало даже здесь…

– Даже здесь? – прервал ее Бенвенуто.

– Да, здесь! Даже здесь, слышите?

– Скоццоне,– воскликнул Бенвенуто,– неужто это кто-нибудь из моих подмастерьев?..

– И вздыхатель женился бы на мне, если б я захотела,– продолжала Скоццоне, вообразившая, что Челлини разгневался в приливе нежных чувств к ней.

– Скоццоне, отвечай: кто этот негодяй?..

Надеюсь, не Асканио?

– Ведь он сто раз твердил мне: «Катерина, учитель вас обманывает, никогда он на вас не женится, хоть вы так добры и так хороши собой, – он слишком заважничал. О, если б он любил вас, как люблю я, или если б вы любили меня, как любите его!»

– Имя, имя предателя! – крикнул в ярости Бенвенуто.

– Но только я не слушала его, – говорила обрадованная Скоццоне. – Напротив, зря он расточал свои медовые речи. Я даже пригрозила все рассказать вам, если он будет продолжать. Я любила только вас, была слепа, и вздыхатель ничего не добился – его сладкие речи и умильные взгляды ни к чему не привели. Пожалуйста, прикидывайтесь, будто вам все, как всегда, безразлично, будто вы мне не верите! А ведь все это чистая правда!

– Не верю тебе, Скоццоне, – проговорил Бенвенуто, поняв, что все выведает, если заговорит по-иному.

– Как, вы мне не верите?! – воскликнула озадаченная Скоццоне.

– Не верю.

– Да не воображаете ли вы, что я лгу?

– Думаю, что заблуждаешься.

– Так, значит, по-вашему, в меня уж и влюбиться нельзя?

– Я этого не говорил.

– Значит, подумали?

Бенвенуто усмехнулся, ибо увидел, как можно заставить Катерину развязать язычок.

– Однако ж он любит меня, и это сущая правда, – продолжала Скоццоне.

Бенвенуто снова с сомнением пожал плечами.

– Да как еще любит! Не по-вашему – вам никогда так не полюбить, зарубите себе это на носу, сударь!

Бенвенуто расхохотался:

– Любопытно бы узнать, кто этот прекрасный Медор!

– Его имя вовсе не Медор, – ответила Катерина.

– А как же? Амадис?

– Нет, и не Амадис. Его зовут…

– Галаор?¹

[¹Медор– прекрасный юноша, персонаж поэмы Ариосто «Неистовый Роланд». Амадис герой известного испанского рыцарского романа «Амадис Галльский». Галаор– герой многочисленных испанских рыцарских романов XVI века.] – Паголо его зовут, раз уж вам так хочется знать!

– А-а… так это сам господин Паголо!пробормотал Челлини.

– Да, сам господин Паголо,– подтвердила Скоццоне, задетая презрительным тоном Челлини.Славный малый, из хорошей семьи, добропорядочный, тихий, верующий и будет примерным мужем.

– Ты в этом уверена, Скоццоне?

– Да, уверена.

– И ты не подавала ему надежды?

– Даже слушать его слов не хотела. О, как я была глупа! Но уж теперь-то…

– Ты права, Скоццоне, нужно его выслушивать и отвечать ему.

– Как так? Что вы сказали?

– Сказал, что ты должна выслушивать признания Паголо и не отталкивать его. Остальное – мое дело.

– Да, но…

– Не тревожься, я просто кое-что придумал.

– Ну что ж! Только, пожалуйста, не наказывайте слишком жестоко беднягу; когда он говорит: «Я вас люблю», он будто в грехах кается. Если уж вам так хочется, сыграйте с ним шутку позабавней, но не пускайте в ход шпагу.

Прошу вас, пощадите его!

– Ты будешь довольна местью, Скоццоне, ибо месть обернется в твою пользу.

– Как так?

– Да, благодаря ей исполнится одно из самых горячих твоих желаний.

– Что вы хотите этим сказать, Бенвенуто?

– Это моя тайна.

– О, если б вы знали, до чего же у него бывает смешной вид, когда он говорит нежные слова! – продолжала резвушка Скоццоне, которая не способна была и пяти минут предаваться печали. – Итак, злюка, вам все-таки небезразлично, ухаживают или нет за вашей хохотушкой? Вы немножко любите бедненькую Скоццоне?

– Да. Но смотри держись с Паголо, как я велю, и в точности выполняй мои распоряжения.

– О,не бойтесь,я умею притворяться не хуже других! Только он заведет свою песенку: «Ну как, Катерина, вы все так же бессердечны?»– я отвечу: «Вы опять за свое, господин Паголо?»

Но, разумеется, не очень уж сердито и скорее даже ласково. Увидит он, что во мне нет прежней суровости, и возомнит себя покорителем сердец…

А что вы с ним сделаете, Бенвенуто? Когда начнете мстить ему? Надолго это затянется? И, уж верно, будет презабавно? Мы посмеемся?