Александр Дюма - Асканио

– Вы правы, господин прево, – поспешила согласиться герцогиня, – вы совершенно правы: он может оказаться для нас опасным. Задержите его.

– Отвести арестованного в Шатле! – распорядился прево.

– Ну, а мы, господа, отправимся в замок д'Этамп! – сказала герцогиня, рядом с которой в экипаже поместили все еще не пришедшую в сознание Коломбу.

Мгновение спустя по каменным плитам набережной процокали копыта мчавшегося галопом коня; это Жан-Малыш спешил сообщить Челлини о разыгравшейся в Нельском замке трагедии.

Асканио в это время входил в ворота Шатле. Он так и не увидел герцогиню и не узнал, какую роль она сыграла в событиях, разрушивших все его надежды.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Соперницы

С тех пор как госпожа д'Этамп впервые услышала о Коломбе, ее не покидало желание увидеть девушку вблизи и хорошенько ее разглядеть. Теперь это желание исполнилось: бедняжка все еще без чувств лежала в экипаже перед герцогиней.

При виде красоты Коломбы глаза госпожи д'Этамп злобно вспыхнули, и в продолжение всего пути она не спускала ревнивого взгляда с соперницы; отмечала все ее совершенства, всматривалась в каждую черту бледного юного личика, в каждый изгиб прекрасного тела.

Наконец-то Коломба в ее власти! Они оказались лицом к лицу, эти две женщины, которые любят одного и того же мужчину, оспаривают одно и то же сердце. Первая– злобная и могущественная, вторая– беспомощная, но любимая; однапокоряющая блеском роскоши, другая – прелестью и благоуханием юности;одна– страстью,другаяневинностью. Наконец- то они встретились, несмотря на все разделяющие их преграды, и тяжелое бархатное платье герцогини касается простого белого платьица Коломбы.

И хотя Коломба еще не пришла в сознание, трудно было сказать, кто из двух женщин бледнее. Очевидно, это безмолвное созерцание больно задевало тщеславие герцогини, убивая все ее надежды.

– О да!– невольно прошептала она.– Она красива, она очень красива! – И при этих словах госпожа д'Этамп судорожно сжала руку девушки.

Коломба открыла свои большие глаза и сказала:

– Ой, сударыня, вы сделали мне больно!

Герцогиня тотчас же выпустила ее руку.

Сознание вернулось к Коломбе не сразу.

Вскрикнув от боли, она еще несколько секунд удивленно смотрела на госпожу д'Этамп и никак не могла собраться с мыслями. Потом спросила:

– Кто вы, сударыня, и куда меня везут?– И тут же, отшатнувшись, вскрикнула: – А-а! Помню, помню! Вы герцогиня д'Этамп!

– Молчите!– повелительно прошептала Анна.Скоро мы останемся наедине, и тогда можете кричать и удивляться сколько душе угодно.

Слова герцогини сопровождались жестким, надменным взглядом; но отнюдь не этот взгляд, а только чувство собственного достоинства заставило Коломбу сдержаться, и всю остальную часть пути она хранила молчание.

Когда же экипаж остановился у дворца д'Этамп, девушка по знаку герцогини последовала за ней в домашнюю часовню.

Оставшись наедине, соперницы минуту или две молча смотрели друг на друга испытующим взглядом, причем выражение их лиц являло резкий контраст: Коломба казалась спокойной; ее поддерживала вера в провидение и надежда на Бенвенуто; Анна была взбешена этим спокойствием, и, хотя лицо ее заметно исказилось, она старалась подавить гнев, так как рассчитывала на свое могущество и на несокрушимую силу воли, чтобы сломить беззащитную девушку.

Госпожа д'Этамп заговорила первая.

– Ну вот, мой юный друг, вы и вернулись под власть родителя,– начала она тоном, в котором, несмотря на всю мягкость, звучала скрытая издевка.– Но прежде всего позвольте мне выразить восхищение вашей смелостью. Вы… вы необычайно смелы для своего возраста, дитя мое!

– О, сударыня, это потому, что мне помогает бог,– просто ответила Коломба.

– О каком боге вы изволите говорить, мадемуазель?.. А-а! Очевидно, речь идет о Марсе!– сказала герцогиня, иронически щурясь, как она привыкла это делать при дворе.

– Я знаю только одного бога, сударыня. Бога доброго и милосердного, который заповедал богатым быть щедрыми, а великим– смиренными. И горе тем, кто не признает его, ибо настанет день, когда и он не признает их!

– Превосходно, превосходно, мадемуазель! – воскликнула герцогиня. – Да и время сейчас вполне подходящее для проповедей. Я от души поздравила бы вас с талантом проповедницы, если бы не считала, что все это лишь наглая попытка приукрасить бесстыдство вашего поступка.

– Я не собираюсь перед вами оправдываться, сударыня. Да и по какому праву можете вы обвинять меня?– слегка пожав плечами, но без раздражения возразила Коломба.– Вот когда меня спросит отец, я повинюсь ему с должным почтением. А если он станет меня бранить,постараюсь оправдаться. А до тех пор, герцогиня, разрешите мне молчать.