Ольга Иванова - Гаухаршад

Коней повели к колодцу, напоили их перед дальней дорогой. Юзбаши наскоро сотворил утреннюю молитву, что не осуждалось правилами Шариата для человека, находящегося в пути. Солнце ещё только показало свой розово-красный бочок над степью, а они, оседлав скакунов, уже отправились в дорогу.

Вскоре показалось первое селение, но беглецы объехали его стороной, опасались, что преследователи, промчавшись здесь ночью, могли заночевать в этом ауле. На равнине за селением щипали скудную траву овцы, чуть поодаль пасся лошадиный косяк. Жеребцы под седоками заволновались, почуяли близость кобылиц. Хыяли нащупал за поясом кошель, в нём хранилось несколько монет, какие были при нём в злополучный час побега из Гёзлева. Все сбережения остались в доме на окраине города, куда он уже никогда не вернётся. Мангыт решил, что тратиться нужно экономно, когда ещё они доберутся до того места, куда без устали мчатся второй день. Да и где это место? Ехать ли в Солхат или сразу бежать в степи, где теперь кочует родное племя? Где укрыться от гнева эмира из рода Мансуров, сможет ли он замести следы и переждать в укромном уголке, пока утихнет разворошенное осиное гнездо?

Табунщик, завидев чужаков, приподнялся на стременах, беспокойно затеребил кнутовище плети.

– Эй, старик! – Хыяли подъехал ближе. – Продай нам пару коней.

Табунщик почесал затылок, сдвинул на лоб войлочную шапку:

– Не могу, господин, косяк принадлежит моему хозяину Тук-баю. Дом его на главной улице. – Старик указал кнутовищем в сторону аула.

– Мы спешим, уважаемый, – теряя терпение, угрожающе процедил юзбаши.

– Ничем не могу помочь, господин, – растерянно развёл руками табунщик. – Тук-бай снимет мне голову, если продам коней без его ведома.

Кочевник ощерился, быстрым взглядом окинул косяк. В нём по большей части были кобылицы, но среди молодых жеребцов он приметил аргамака. Статный красавец с длинной стройной шеей и шелковистым блеском короткой шерсти был необыкновенно хорош. Под кожей его перекатывались плотные мышцы, а стройные, тонкие, как у изюбра, ноги грациозно переступали по траве. Хыяли и спрашивать не стал у старика, метким глазом степняка, всю жизнь имевшего дело с лошадьми, оценил: этот жеребец стоил дорого, за такого одного можно отдать косяк. Подобравшись в седле, юзбаши не сводил глаз с аргамака:

– Продай этого!

– Что вы, господин! – Табунщик замахал руками. – Это же любимый скакун моего хозяина. Так уж и быть отдам свою лошадку, она неказиста с виду, но выносливей любого аргамака.

Старик, ухватив за поводья, подвёл низенькую коренастую лошадь с косматой гривой.

– И ещё одну дам из косяка, такую же, как моя Пегая. – Табунщик умоляюще заглядывал в глаза сурового всадника. На юношу, который был рядом, не обращал внимания. По всему было видно, кто здесь старший и от кого исходила опасность.

Хыяли с трудом отвёл взгляд от аргамака. Старик прав, такого красавца жаль загнать, уходя от погони. А эти коренастые степные лошадки как раз то, что им нужно с Геворгом.

– Хорошо, пусть будет по-твоему. – Хыяли бросил табунщику монеты. – И поспеши, оседлай вторую лошадь.

Через несколько минут непрошеные гости помчались своей дорогой, а старик упал на колени, предавшись молитве.

«Завтра же попрошу дать мне в помощь кого-нибудь помоложе, – подумал он в сердцах. – Где это видано оставлять такого красавца без присмотра, мало ли лихих башибузуков бродит в округе».

Но не прошло и часа, как на дороге в облаках пыли появились новые всадники. Их разгорячённые кони хрипели, ворочали головами в натянутых поводьях.

– Эй, старик! – крикнул важный господин в богатом кафтане, перетянутом серебряным поясом. – Кто-нибудь проезжал здесь сегодня утром?

– Да, уважаемый, – с поклоном отвечал табунщик, – ещё на рассвете проехали двое.

Аргамак, резвясь около молодой кобылицы, призывно заржал и обратил на себя взгляд одного из воинов. Он наклонился к уху военачальника:

– Взгляните, Дауд-оглан, какой жеребец!

– Красавец! – отозвался посланник мансурского эмира. – Такому аргамаку следует услаждать взор нашего господина. Возьмите его с собой. Если погоня будет неудачной, этот скакун поможет погасить гнев эмира!

Оглан даже не обернулся на отчаянные крики старика, который пытался отбиться от конокрадов. Вскоре и этот отряд умчался прочь, а табунщик, глотая скупые старческие слёзы, уткнулся головой в землю. «Эх! Погибла моя головушка! Куда теперь идти, разве смогу я явиться на глаза баю? Нет больше в табуне порученного моим заботам красавца-аргамака».