Проведя ладонью по её гладкой бледной щеке, Клавдий тяжело вздохнул. Ему было жаль Ливиллу. Жизнь постепенно уходила из её тела. Она больше не плакала. Переплетя свои пальцы с пальцами сестры, Клавдий чувствовал, как её горячая кровь скользит по его рукам. Закрыв глаза, Ливилла прижалась к нему.
— Мне уже не страшно, — вдруг едва слышно произнесла она. — Ведь со мной ты. Как ты думаешь, Гемелл станет кесарем? Мне бы хотелось знать его будущее... Жаль, что я никогда не обращалась за советами к астрологам.
— Будущее способно меняться, Ливилла, — ответил Клавдий. — Никто не может точно знать, что ждёт нас впереди.
— А ты прав... В тебе есть великая мудрость, — отозвалась Ливилла.
Клавдий видел, что она слабеет. Теперь ей уже было трудно вести с ним беседу. Под её глазами залегли густые тени.
— Скажи, кем ты считаешь меня — предательницей, шлюхой или просто наивной глупой женщиной? — вдруг осведомилась она.
— Я считаю тебя жертвой собственной страсти, — проговорил Клавдий. — Ведь именно страсть к Сеяну превратила тебя в предательницу, шлюху и наивную глупую женщину. Страсть — сильное чувство. Страсть лишает людей разума.
Больше они ни о чём не разговаривали. Капля за каплей стекала кровь по их рукам. Клавдий крепко сжимал эти тонкие белые пальцы, чувствуя, как тяжелеет её обмякшее тело. Он плакал. Но его сестра этого не замечала. Утратив сознание, она не могла видеть того, что происходило вокруг.
Постепенно кровь перестала течь из её распоротых вен. Ливилла погибла за час до заката солнца. А брат ещё долго сидел возле неё, держа её руки в своих и размышляя о неведомых поворотах человеческих судеб.
Прохаживаясь по небольшой сумеречной темнице, Сеян мучился от переполнявшей его тревоги. Он знал, что близится час его казни, знал, что уже никто не в силах её предотвратить.
Власть Сеяна пала... Но ведь именно он, Сеян, первым из преторианских командиров сумел поставить себя почти на один уровень с кесарем. Никому из его предшественников не удавалось сделать такую великолепную карьеру. К нему, Сеяну, приходили за поддержкой всадники и патриции. К нему обращались сенаторы, жаждущие справедливости или принятия важного закона. К нему прибывали послы из царств, ищущих союза с Римом. Было время, когда он фактически управлял Империей. И вдруг всего за одни сутки его могущество рухнуло.
Сначала он заподозрил в предательстве Ливиллу. Он решил, что брошенная им любовница, негодуя и забыв о благоразумии, отправила письмо на Капри, к своему дяде и рассказала обо всём, что связывало их. Но потом Сеян подумал, что Ливилла при всей своей глупости и необузданности не сможет выдать Тиберию то, что она участвовала в убийстве Друза. Ливилла слишком боится гнева Тиберия.
И тогда в голову Сеяна пришла догадка относительно Апикаты. Незадолго до самоубийства она покидала Рим. Вполне вероятно, что она встречалась с Тиберием. Претору удавалось одно время запугивать её и давить на неё, но позже, перестав видеться с женой, он утратил былое влияние на неё. Его намерения вынудили Апикату, испытывающую стыд из-за предательства мужа, искать справедливости. И она поехала к Тиберию.
— Этот поступок очень похож на Апикату, — сказал Сеян задумчиво. — Ведь она дружила с Ливией, матерью Тиберия, и, несомненно, была признательна им обоим за те блага, что мы получили из-за нашего пребывания в их окружении. Долг пред Римом оказался для Апикаты важнее долга пред мужем. Хм! Она вела себя как женщина, всецело преданная Отечеству, и если бы мне теперь не грозила казнь, я бы ею восхищался.
Он подошёл к небольшому оконцу, вцепившись в прутья, выглянул на улицу. Отсюда ему был виден двор и высокие ворота, у которых дежурили стражники.
— Ну, вот и завершилась власть Сеяна, — пробормотал претор. — Без меня Рим утратит былое величие. Юлий, Октавиан... могли его удержать. Могущество, которое заставляло трепетать весь мир, будет постепенно истощаться. Начнут процветать пороки. Риму нужен на троне солдат, а не развратный подозрительный безумец вроде нашего Тиберия. Германик, возможно, смог бы сохранить Империю в том девственно-чистом великолепии, в котором её создал Юлий. Но не Тиберий. И никто из его родственников не сумеет справиться с этой грандиозной стихией. Впрочем, мне до них уже нет дела.
Вспомнив о казнённых детях, Сеян вновь погрузился в мрачные размышления. Он страдал от того, что их убили, но в глубине сердца признавал справедливость подобной кары. Ведь и Тиберий мучился, когда Сеян отравил Друза. Теперь Сеян прошёл через всё, что испытал кесарь. Теперь Сеяна можно было предать казни.
Читать дальше