Иван Стаднюк - Война

– Ничего. Генерал-лейтенанту Еременко не будет зазорно стать одним из заместителей маршала Тимошенко.

– А Ставка?! Ты не забыл, что Тимошенко – еще и председатель Ставки Главного командования?

– Нет, не забыл. – Посмотрев на озадаченного Молотова, Сталин притушил в глазах грустную лукавинку. – Функции председателя Ставки, по логике вещей, механически перекладываются на председателя ГКО… Со временем Ставку мы преобразуем в Ставку Верховного командования.

– Ну, товарищ Коба!.. Вижу, ты серьезно поработал! – Молотов покачал головой.

– Да, поработал, – согласился Сталин, и его утомленное лицо помрачнело и будто уменьшилось. – Принял, как видишь, решение взять на себя руководство военными действиями. Другого выхода не нахожу.

После затянувшейся паузы Молотов спросил:

– Совсем не спал?

– Коль мы оказались в таком положении, кто-то должен мало спать и много думать. – Сталин забарабанил пальцами по столу и, не поднимая набухших желтоватых век, продолжил: – Надо оказать помощь и командованию Северо-Западного фронта: послать туда кого-то из сильных генштабистов.

– Вероятно, речь может пойти о Ватутине? – Молотов пристально посмотрел на Сталина.

– Может быть… Кстати, он сам просился на фронт. – Сталин вскинул на собеседника задумчивый взгляд. – А что?.. Действительно, надо послать генерал-лейтенанта Ватутина… Пусть осмотрится, а потом возглавит штаб Северо-Западного…

– Не командующим?

Зазвенел на столе один из телефонов, и Сталин, положив руку на аппарат, ответил Молотову:

– Он превосходный начальник штаба… А потом посмотрим. – И поднял трубку: – Слушаю.

Звонил Мехлис, просил принять его.

– На ловца и зверь бежит, – сказал Сталин, выдохнув облачко табачного дыма.

– Слушаю вас, товарищ Сталин.

– Очень трудно сейчас на Западном фронте. Мы посоветовались и решили, что будет правильно, если вы поедете туда в качестве члена Военного совета.

– Товарищ Сталин, – в голосе Мехлиса послышалось волнение, – вы находите, что я не справляюсь на посту наркома государственного контроля?

– Вопрос поставлен неправильно, – недовольно сказал в трубку Сталин.

– Понял, товарищ Сталин! – Волнение Мехлиса приобрело торжественность. – Кому прикажете сдать наркомат?!

– А не надо никому сдавать, – бесстрастно ответил Сталин. – Нарком Тимошенко будет командовать Западным фронтом, а один из заместителей председателя Совнаркома и нарком госконтроля Мехлис будет у него членом Военного совета.

– Благодарю за доверие, товарищ Сталин! – Голос Мехлиса звучал приподнято.

– Вот это другой разговор, – заметил Сталин и тут же спокойным приказным тоном добавил: – Прибудете на Западный, обсудите на Военном совете, кто там еще, кроме Павлова, виновен в серьезных ошибках…

– Есть, товарищ Сталин!

Сталин положил трубку на аппарат, и в это время в кабинет один за другим вошли члены Политбюро. У всех – усталые, озабоченные лица. Поздоровавшись со Сталиным и Молотовым за руку, они рассаживались за столом, раскрывали принесенные с собой папки с документами.

– Товарищи Тимошенко и Жуков! – доложил, появившись в дверях, Поскребышев, одергивая под широким ремнем гимнастерку.

– Пусть входят. – В звенящей тишине слова Сталина прозвучали с будничным спокойствием. Он поднялся с кресла со знакомой медлительностью.

Тимошенко и Жуков поздоровались со всеми, кивнув головами и прищелкнув каблуками сверкающих сапог. Вид у них был измученный: в потемневших, суровых лицах таилось напряжение, а в глазах – чуть ли не самоотреченность.

Сталин не спеша приблизился к вошедшим, подал руку вначале Жукову, а потом Тимошенко, пыхнул из трубки сизым облачком дыма, на мгновение столкнувшись бесстрастным взглядом с их пасмурными взглядами.

– Товарищ Жуков, проверьте, сдал ли Павлов командование фронтом и доложите мне. – Голос Сталина был, как обычно, ровным, будто при последней встрече с военными он и не вскипал от ярости.

– Есть доложить о Павлове, товарищ Сталин!

Пока война не началась, генералу армии Дмитрию Григорьевичу Павлову казалось, что она и не начнется, что ее удастся избежать, хотя обстановка на границе была очень тревожной. Даже на рассвете 22 июня, когда в штабе Западного Особого военного округа расшифровали директиву Генштаба и когда этот запоздалый приказ передали в нижестоящие штабы, Павлов и тогда еще не верил в реальную возможность большой агрессии. Ведь в ту ночь ему опять требовательно напоминали из Москвы: смотри в оба, не дай спровоцировать себя на вооруженное столкновение… Может, война, а может, и нет…