Уинстон Грэм - Четыре голубки

Стены под карнизом отделали светлыми сосновыми панелями, купили кое-какую мебель: два стола из яблони на «лапах», кушетку, приставной столик из розового дерева с инкрустацией из тюльпанового, хороший ковер местного производства. Но все равно комната еще не была закончена. Это было только начало. Пока что все предметы мебели вроде бы гармонировали друг с другом, но нужно было соблюдать осторожность. Разговоры об этом затягивались на долгие вечера. К примеру, на одной стене следовало разместить книжные полки, чтобы комната по праву могла называться библиотекой, но немногочисленные книги Росса по большей части были старыми, потрепанными и зачитанными, выглядели они неподобающе. Но Россу не нравились красивые книги, которые он видел в Трелиссике и Техиди. Золотое тиснение на переплетах из марокканской кожи казалось ему не созданным для чтения украшением.

Джереми исполнилось пять лет, а Клоуэнс скоро исполнялось два. Ходила она быстро, но плохо говорила. Ее единственная понятная фраза была «Еще немного!», девочка постоянно произносила ее за столом, когда все съедала со своей тарелки. В хорошую погоду Демельза брала детей с собой на пляж, где они втроем бегали босиком по воде, а Клоуэнс часто садилась в неподходящий момент. Однако холод от воды вокруг ягодиц только заставлял ее радостно вскрикивать.

Иногда они выходили на лодке в море из бухты Сола, чтобы порыбачить. Время от времени видели тюленей, соскальзывающих с края скал при их приближении, и это невольно на краткий миг возвращало Демельзу к визиту в Треготнан и прощанию с Хью Армитаджем.

— Что бы ты ни сказала, Демельза, что бы сейчас ни сказала, ты всё равно останешься в моем сердце, куда бы я ни отправился. Ты будешь рядом со мной, как воспоминание о человеке, которого я когда-то знал и любил, если позволишь.

— А я не позволю, Хью. Прости, но я с радостью буду твоим другом, я и правда твой друг. Но и всё на этом. Как я уже говорила, ты заблуждаешься, решив, что встретил идеал, создание, которое ты сам мысленно сотворил, и ни одна женщина не поднимется на этот уровень.

— Я могу делать, что хочу.

— Но это неправда! Таких женщин не бывает! Ты знаешь, что я дочь шахтера и у меня нет никакого образования?

— Я не знал. Разве это важно?

— Мне казалось, что для человека твоего круга воспитание многое значит.

— Я не знаю, недооцениваешь ли ты мой класс, но ты явно недооцениваешь меня.

— У тебя есть ответы на все мои слова.

— И они бесполезны без твоей доброты.

— И насколько же я должна быть доброй?

— Разреши мне писать тебе.

— Могу я показывать твои письма мужу?

— Нет.

— Вот видишь.

— Неужели ты не можешь позволить мне такой малости? Скорее всего, я уеду на несколько лет.

— Но Росс всё равно заметит письма! — возразила Демельза, сдавая позиции.

— Я могу устроить тайную доставку.

— Но это придаст всей затее дурной привкус.

— Могу я хотя бы присылать тебе стихи?

Демельза заколебалась.

— Ох, Хью, ну как ты не понимаешь? У меня счастливый брак. Двое чудесных детей. Всё, чего только можно пожелать. Я хочу быть к тебе доброй. Ты очень мне нравишься. Но ты же понимаешь, что я не могу дать ничего, кроме доброты...

— Что ж, тогда буду писать тебе обычной почтой, и можешь показывать письма Россу, даже можете читать их вместе и добродушно посмеиваться над глупым юным лейтенантом, страдающим от щенячьей любви. Но...

— Ты прекрасно знаешь, что мы никогда так не поступим!

— Позволь закончить. Вы можете вместе смеяться, уверен, добродушно, и Росс, вероятно, простит мое помешательство по той причине, что это юношеское чувство, и я его перерасту, но ты ведь знаешь, что это не так, Демельза, ты знаешь. Ты знаешь, что это не юношеское чувство, я это не перерасту, зайдя в первый же порт. Ты знаешь, что я люблю тебя и буду любить до конца дней...

Такое признание любой женщине непросто выбросить из головы, а уж тем более женщине с темпераментом Демельзы. Она не стала меньше любить Росса, семью и дом, не утратила способность получать удовольствие от бытовых мелочей, подобно цветку у дороги. Но эти слова остались в ее памяти, часто согревая сердце, а иногда звенели с ошеломляющей ясностью, словно их произнесли лишь вчера, и ей нужно ответить.

Пару раз заезжали старый волосатый баронет, Хью Бодруган, и его юная мачеха Конни, и сэр Хью поинтересовался у Росса, нельзя ли купить долю в шахте. Росс вежливо ответил, что пока не нуждается в дополнительном капитале, но искренне заверил, что как только ему понадобится продать акции, он первым делом предложит их сэру Хью. Бодруган хмыкнул и уехал недовольным. По крайней мере, так решил Росс, но сэр Хью явно продолжал питать надежды, поскольку через пару дней прислал в подарок Демельзе пару черно-белых поросят новой породы, которые должны набрать больший вес, чем любые другие.