Уинстон Грэм - Четыре голубки

Росс не потрудился смягчить свое высказывание, но Фалмут и не поморщился.

— И как же вы предлагаете улучшить конструкцию новой кареты?

— Что ж... Сначала нужно перераспределить места так, чтобы парламентарии лучше представляли интересы страны в целом. Не знаю, какова численность населения Корнуолла, предполагаю, что меньше двухсот тысяч, а членов парламента от графства — сорок четыре. Большие же города вроде Манчестера и Бирмингема, чье население чуть меньше семидесяти тысяч в каждом, вообще не имеют представительства в парламенте.

— Так вы защищаете демократию, капитан Полдарк?

— Бассет задал мне тот же вопрос, и мой ответ — нет. Но совершенно ненормально, что многочисленные северяне не имеют голоса в делах государства.

— Мы все думаем о государстве, — сказал Фалмут. — Это одна из причин становиться членом парламента. И одна из привилегий.

Росс не ответил, и хозяин дома пошевелил дрова в камине. Они снова вспыхнули.

— Полагаю, вы знаете, что ходят слухи о том, будто вашему другу Бассету пожалуют титул.

— Нет, я не знал.

— Он может стать одним из пэров-толстосумов Питта. Баронский титул или что-то в этом духе в обмен на деньги и поддержку со стороны тех парламентариев, которых он контролирует.

— Как я и сказал, это дрянная система.

— Невозможно истребить продажность, жадность и честолюбие.

— Да, но можно их контролировать.

Возникла пауза.

— А другие ваши реформы? — с иронией спросил Фалмут.

— Они могут еще больше вас оскорбить.

— Я не сказал, что меня оскорбила предыдущая.

— Что ж, непременно перемены в процедуре проведения выборов. Места нельзя продавать и покупать, как личную собственность. Нужно сделать так, чтобы выборщиков невозможно было подкупить, подачками или напрямую деньгами. Во многих случаях выборы — это просто обман. Уж в Труро точно есть несколько способных людей, которых нельзя подкупить, они могли бы стать выборщиками. В остальных местах графства дела обстоят куда хуже. Как и во всем Корнуолле. Говорят, что в Мидхерсте, в Суссексе, только один выборщик, который выбирает парламентариев по указке патрона.

— Да, это верно, — ответил Фалмут. — В Старом Саруме, неподалеку от Солсбери, нет ничего, кроме разрушенного замка, ни единого дома, ни одного жителя. Но там выбирают в парламент двух человек, — он задумчиво пожевал губу. — Итак, как же вы сконструируете вашу новую карету?

— Начнем с расширения прав. Нельзя...

— Расширения прав?

— Электората, если хотите. Пока не расширим избирательные права, мы ни к чему не придем. А электорат должен быть свободным, даже если на каждое место приходится всего двадцать пять выборщиков. И сами места должны быть свободными — от патронажа, от влияния извне. Может, потому я и употребил выражение «избирательные права» потому что оно означает свободу. Ни голоса, ни места не должны продаваться.

— А еще ежегодные выборы, пенсии в пятьдесят лет и прочий подобный вздор?

— Как я вижу, вы прекрасно меня поняли, милорд.

— Было бы ошибкой не знать, о чем думает враг.

— Вы для этого меня пригласили?

Впервые за время разговора Фалмут улыбнулся.

— Я не считаю вас врагом, капитан Полдарк. Мне казалось, я ясно дал понять, что считаю вас человеком с неиспользованным потенциалом. Но, по правде говоря, хотя вы отвергаете крайности Надлежащего Общества, вы и впрямь верите, что парламент можно избавить от патронажа, а выборщиков сделать неподкупными?

— Думаю, что так.

— Вы говорили о подкупленных выборщиках. С презрением говорили, что их подкупают деньгами или привилегиями. А разве не лучше заплатить за голос, чем пообещать награду, а потом с легкостью нарушить обещание? Что по-вашему честнее — заплатить человеку двадцать гиней за голос, отданный вашему кандидату, или пообещать провести закон, который поможет ему нажиться на двадцать гиней?

— Я не считаю, что должно происходить что-то подобное.

— В таком случае, вы более снисходительны к человеческой природе, нежели я.

— Человек несовершенен, — сказал Росс, — и никогда не может дотянуться до своих идеалов. Что бы он ни задумал, первородный грех всегда встает на пути.

— Кто это сказал?

— Один мой друг, здесь присутствующий.

— Да он мудрец.

— Но не циник. Я думаю, он бы согласился со мной в том, что лучше взобраться на три ступеньки и спуститься на две, чем вообще стоять на месте.

Фалмут поднялся, подошел к камину и встал к нему спиной, согревая руки.