Уинстон Грэм - Четыре голубки

— Черт бы тебя драл, да ты прикончил парня! — пробормотал Кент и вошел в пруд, схватил Дрейка за ворот окровавленной рубахи и вытащил на берег, опустив на мягкую тину. На воде осталось розовое пятно.

Кент вытер пальцы и выпрямился, посмотрев на двух других. Они подошли ближе и уставились на неподвижное тело. С губ Дрейка слетала кровавая пена.

Том Харри плюнул в него и сказал:

— Это за жаб, говнюк. В следующий раз хорошенько подумай.

Потом он развернулся, но остальные не пошевелились.

— Бросьте его! Он очухается. Оставьте его здесь! Пусть его подберет братец-святоша.

Удивительно, но в таком месте, где никакое движение не проходит незамеченным, никто не видел происшествие в пруду. Первым заметил тело один из сыновей Уилла Нэнфана, он осторожно приблизился, чтобы поглазеть, а потом побежал рассказать матери. Шар Нэнфан была сильной и привлекательной женщиной с чудесными золотистыми волосами, с годами потускневшими. Она вышла из коттеджа вместе с двумя маленькими дочерями, воскликнула «Господи ты боже мой!», перекатила Дрейка на спину, смыла кровь и грязь с его губ и ноздрей с помощью крепкого десятилетнего мальчугана отнесла его в свой коттедж. Там его положили на земляной пол на кухне, побрызгали в лицо ледяной водой из колодца, похлопали по щекам и привели в чувство. Вызвали Уилла Нэнфана, пасущего овец, он осмотрел парня, ощупал сломанные кости и сказал, что пошлет за доктором Чоуком.

Дрейк отказался, как отказался и называть имена нападавших. Он просто сообщил, что это были три бродяги, пытавшиеся его ограбить. Он их не знал и вряд ли опознает при встрече, они закрывали лица. Он снова закашлялся, когда ему дали рома, и выглядел так, будто его вот-вот стошнит, но попросил дать ему десять минут, и тогда он пойдет домой. Уилл Нэнфан сказал, что лучше послать за Сэмом, но Дрейк ответил, что его брат до шести на шахте, не стоит его беспокоить, через десять минут он и сам встанет на ноги.

Шар сказала, что это просто стыд и позор, она много раз обращала внимание на такого привлекательного юношу, а теперь не знает, может, его лицо изуродовано навсегда. Губы его распухли, по щеке тянулся порез, бровь рассечена, а под глазом фингал. Она сделала примитивную перевязку щеки, чтобы остановить кровотечение, и приложила холодный компресс к раздувшейся лодыжке, а потом заявила, что Дрейку следует спокойно лежать час или два, прежде чем даже подумать о том, чтобы выйти во двор. Дрейк возразил, что ему нужно всего десять минут, но повторив эти слова уже несколько раз через длительные промежутки, в конце концов сдался и впал в полузабытье, от которого его пробудил Сэм.

— Они тебя вызвали? — спросил Дрейк. — Не стоило этого делать.

Но Сэм ответил, что уже шесть часов, он как раз возвращался со смены. Тогда Дрейк удивился:

— Неужели уже так поздно? У меня, наверное, горн потух!

Через полчаса они отправились домой, солнце просвечивало через туман над морем, как раскаленная докрасна монета.

По пути Сэм вытянул из брата всю историю. Хромая так медленно, что темнота застала их в пути, Дрейк, одетый в позаимствованный сюртук, заставил Сэма поклясться, что тот сохранит тайну.

— Это не ради меня, но видишь ли, не нужно между нами лишних осложнений. Может, я зря решил, что...

— Какой же ты тупица, — мягко сказал Сэм. — Тупица. Я должен был пойти с тобой. Этот Том Харри — унылый человек, живущий во грехе. Его ждут муки ада. Но мы не сможем предотвратить осложнений.

— Не можем, но капитан Росс не должен узнать, это важно.

— Да... Да... Трудно будет сохранить это в секрете в деревне. Тебя никто не видел?

— Вроде нет. Кажется нет. Понимаешь, я не хочу стать причиной вражды между Полдарками и Уорлегганами. Если об этом станет известно, кто знает, что за этим последует? Мы так многим обязаны капитану Россу. Если он узнает, то неизвестно, что он может натворить. А ведь он может, Сэм. Ради Демельзы и себя самого.

— Христианский долг — преломить хлеб прощения. Но, Дрейк...

— Погоди, дай передохнуть несколько минут. Что ты говорил?

— Наш долг также — следовать по тому пути, что избрал для нас всевидящий Бог. Рано вставать и не давать волю чувствам, быть трудолюбивыми и аккуратными, чтобы Отец небесный возрадовался за нас, увидев наши чистые души. Но... Не вижу, как ты можешь продолжать работать на кузнице по соседству, Дрейк, когда тебя так донимают. Когда разрушают всё, ради чего ты трудился. И теперь...

Дрейк поднялся и снова двинулся дальше.