Софрон Данилов - Красавица Амга

— Бедняки ли они, голяки — нас не интересует. Нам нужны их лошади.

— Голь на выдумки хитра — теперь они лошадей своих прячут в тайге, подальше от жилых мест.

— Местный человек сумеет отыскать и спрятанное… Мы просим вас об одолжении, помогите собрать лошадей. Вчера наши люди вернулись с пустыми руками — все загоны оказались пустые.

— Прихварываю я… — попробовал увильнуть Аргылов.

— Уговоры и всё прочее мы берём на себя. Вы просто сидели бы в санях. Что-нибудь подскажете, посоветуете, где искать. К тому же поездка ближняя.

Аргылов сидел поникнув: как тут увильнёшь? Этот отпрыск купца Сарбалаха весь в отца, подлец: ласковый, тихий, чистая сука! Обвёл вокруг пальца и завёл в тупик. Нет, нельзя Аргылову показаться людям в роли указчика!

— Тарас, вы бы подыскали себе другого!

— Мы доверяем только вам и надеемся только на вас. Останемся без подвод, будет плохо, уже тогда-то широко распахнутся ворота для наших бед! Каждый раз Пепеляевы объявляться не станут. Короче, придётся вам поехать.

Считая, что разговор окончен, Сарбалахов повернулся к ротмистру и заговорил с ним по-русски. Выражая крайнее нетерпение, Угрюмов бросил несколько коротких фраз.

Прислушиваясь к чужой речи, Аргылов задумался: обвинял их в медлительности, а они между тем торопятся — вон как приспичило, давай им подводы, как из души две души… И показалось Аргылову, что всё же нельзя не помочь. Дело даже не в совестливости, приходилось ему не морщась обделывать и не такие дела. Но сейчас Бэлерия, Бэлерия надо спасать! Поспеши Пепеляев, может, и вытащат его из беды. Если генерал проиграет войну, право слово, и жить-то не стоит. Во время засилья ревкомовцев голодранцы чересчур уж ликовали. Отобрать бы сейчас у них коней, то-то бы закрутились!

Аргылов подвинул свой стул поближе к Тарасу Сарбалахову.

— Ты знаешь, в какую сторону изменился ум людей? Большевики многих перетянули на свою сторону, и не только бедняков, о них я уже не говорю. Сейчас самый захудалый хамначчит, едва-едва различающий, где восток, где запад, краснее любого красного. Начнёт рассуждать — что твой коммунист! Говорю прямо: на тех, кто станет помогать вам в открытую, люди будут коситься. Если сейчас я стану держать вашу сторону не таясь, то дальше вам от меня никакого проку: уменьшится моё влияние на людей, убавится вес. А я бы мог помогать вам и впредь и во многом…

Сарбалахов рассердился, опять старик Аргылов придумал отговорку! Не ответив на молчаливый вопрос ротмистра, он резко подтянул под себя ноги в чёрных камусных курумах, откинулся назад и спросил:

— Значит, пока ты смилостивишься помочь нам, мы должны сидеть без коней, сложа руки и разинув рты?

Уловив изменение в тоне, ротмистр посуровел и почему-то поправил на ремне кобуру.

О, бедняги, как они стараются выдать себя за важных птиц! Неудивительно, если окажется, что в карманах у них свищет ветер. Что с них возьмёшь? Хорохорятся, пока носятся с ружьём… Погоди, закончится война, будут валяться у меня в ногах. Ну да чёрт с ними…

— Если я не помогу, вы будете сидеть разинув рты? Ну, вояки!

— Ладно, старик! Долго разглагольствовать нам некогда. Так что, надумал?

— Ничего не поделаешь, вы без меня, кажется, пропадёте. Придётся поехать с вами. Покажу, как надо искать. Сиди, сиди-ка! — осадил он вскочившего Сарбалахова. — Условимся: заходить с вами в дома я не стану. Говорите с людьми сами. Будет хорошо, если сами же найдёте и лошадей. Тогда я без лишней кутерьмы поеду дальше. Понадоблюсь вам только, чтобы отыскать тайные загоны. Говорю не из трусости. Хороший игрок своих карт раньше времени не открывает.

— Ладно-ладно! Я верю вам! — опять перейдя на почтительный тон, живо согласился Сарбалахов. Затем он что-то сказал ротмистру. Тот с торжественным видом подошёл к Аргылову и положил ему руки на плечи.

— Молодец!

Хе, «молодцом» назвал. Похвалил, как маленького. Или столь уж ни во что не ставит? Да сам-то ты, плешивый, стоишь ли хотя бы пары рваных торбасов? Движением плеч Аргылов сбросил с себя чужие руки и наклонился взять шапку и рукавицы.

Из слободы в окольный наслег выехали на трёх санях. На первые сани сел Харлампий с каким-то «братом», на других расположились Сарбалахов и Угрюмов. Старику Аргылову отвели третьи сани: чтобы не быть замеченным в такой компании, Аргылов выехал чуть позже и в одиночку. Всю дорогу он силился припомнить, кто имеет какого коня и где может его схоронить. Прежде всего перебирал он в памяти тех, кто при власти красных особенно ему досаждал. И хотя знал, что некоторые из его врагов вовсе коней не имели, он решил науськать своих спутников и на них: пусть поддадут им, подлецам, жару. Не мешало бы кое-кого и вовсе убрать…