Софрон Данилов - Красавица Амга

И Томмоту вспомнилось: «Не ходи за мной. Оставь меня одну!» И он, глупец, оставил её одну!

— Ну, я пойду… — растерянно пробормотал Томмот, поражённый этой новой мыслью: был, оказывается, момент, когда он её упустил!

— Ну, а служба-то? С какого же дня тебя зачислять?

— Я не знаю… Я завтра к вам приду, — неопределённо сказал Томмот.

— Ну, добро!

— До свидания… — он хотел, как обычно, сказать «товарищ Ойуров», но это почему-то уже не выговаривалось. — До завтра, Трофим Васильевич.

Через неделю в кабинете Ойурова они сидели втроём. За столом у окна сам Ойуров, за небольшим столиком сбоку Томмот Чычахов в качестве секретаря, а между ними — Валерий Аргылов. Посторонний человек, войдя, не сразу бы догадался, кто кого здесь допрашивает — Ойуров Аргылова или тот обоих сразу: ни в облике, ни в манере держаться не было у него ни малейшего признака растерянности или хотя бы смущения — сидел он развалясь, вытянув обутые в курумыноги, в пиджаке нараспашку, независимо подбоченясь левой рукой. Наступал вечер. К окнам снаружи уже вплотную подступила тьма, в коридоре давно затихли шаги последнего, ушедшего домой сотрудника, а они всё сидели. Удивительно, который уж день они с утра до глубокой ночи ведут допрос этого Аргылова и ни на вершок не продвинулись — Томмот не мог этого уразуметь. Ни очные ставки со свидетелями, ни явные факты — ничто не могло его сломить, на всё у него лишь один был ответ: «нет», «не знаю» да ещё брань, когда его припрут к стене. Кажется, он и сам понимал, что ведёт себя безрассудно — ведь сколько свидетелей, столько и показаний прошло перед ним, но выйти из этой колеи, как видно, уже не мог. Томмот дивился невозмутимости Ойурова: за все эти дни ни разу не повысил голоса, кажется, эта его манера и вынуждала Аргылова бесноваться. Как бы даже заинтересованно, подперев щеку ладонью, Ойуров вслушивался в поток брани, а когда арестованный иссякал, он как ни в чём не бывало продолжал с того же, на чём прервался.

— Вы кончили? Тогда, пожалуйста, ответьте на такой вопрос…

И опять всё начиналось сначала: очные ставки, предъявление фактов, споры, запирательства и ругань арестованного.

Это было уже невыносимо не для одного только Аргылова. Но Ойуров, когда Томмот признался ему в этом, невесело усмехнулся:

— А ты врагов представлял себе иными? Должен вытерпеть! Здесь тоже своя борьба.

И опять, в который уже раз, снова и снова Томмот с утра до ночи заносил в протокол одни и те же отрицания.

— Гражданин Аргылов, утром я уже предупреждал вас: сегодня последний день следствия, завтра передаю дело в ревтрибунал.

— А куда хотите: в рай ли отправьте, в ад ли — для меня всё равно. — Валерий забросил ногу на ногу. — Говоря по правде, мне на ваш трибунал плевать.

— Напоминаю, что чистосердечное признание облегчит вашу участь.

Аргылов молча уставился в потолок.

— Так. Отвечайте: какое задание вам дал генерал Пепеляев?

Аргылов, не меняя позы, перевёл глаза с потолка на стену.

— К кому вы ещё заезжали по пути, кроме отца? С кем имели встречи?

Взгляд Аргылова, задерживаясь на каждом бревне, начал сползать по стене вниз.

— По Амгинскому тракту вы убили двух красноармейцев. Как сумели ускользнуть от погони? В Якутске вы заходили к Титтяховым?

Теперь Аргылов стал внимательно глядеть во мглу за окном.

— Откуда вы знаете Соболева? Кто вам дал его адрес? Какое задание вы ему доставили?

Рассматривать Аргылову в этой убогой комнате было уже нечего, тогда он смерил взглядом самого следователя.

— Послушай, Ойуров, неужели тебе не надоело долдонить одно и то же?

— Теперь, кажется, всё, Аргылов. Я уже кончил. Товарищ Чычахов, уведите арестованного.

Держа руку на кобуре, Томмот подошёл к Аргылову. Тот вскочил на ноги.

— Хамначчит! Нищий! «Всё», говоришь, собака! Как бы ты сам, голодранец, вскоре не стал бы валяться у меня в ногах, вымаливать пощаду! Станешь мне ещё пятки лизать, а я с тобой, сукиным сыном, разделаюсь, как захочу! У живого стану жилы вытягивать! Ну, погоди уже! Властвовать вам осталось несколько дней…

Томмот вытолкнул его в коридор. Едва захлопнулась дверь за ними, Ойуров, дав себе волю, изо всей силы ахнул кулаком по столу:

— Контра! Бандит! — и, обессиленный, сел, положил руки на стол, опустил голову.

Вернувшись, Томмот застал Ойурова уже спокойным, тот убирал бумаги в ящик стола.

— Боюсь, с арестом этого стервеца мы поторопились. Будь время чуть спокойнее, дать бы ему порезвиться. Где возьмёшь людей, чтобы наблюдать за ним? Вот в чём загвоздка… Рискованно оставлять без присмотра очаг пожара. Чуть появятся искры, спешишь сразу пригасить. Из-за этого их агентура остаётся так и нераскрытой до конца. Жаль! Но на Аргылове крест ставить ещё рано…