Валерий Полуйко - Лета 7071

Сторожевой полк, по совету Морозова, переведен был по льду за Двину и поставлен на южных подступах к городу – вдоль противоположного берега Двины, чтобы отразить удар пришедшего на помощь Полоцку литовского войска, если бы оно все-таки решилось напасть на русские полки.

До самого рассвета воеводы расставляли полки по местам, а с рассветом, лишь только первые всполохи света очистили небо от черноты и последние хлопья тьмы растворились в стылой белизне, литовцы увидели под своими стенами вместо вчерашней немногочисленной рати огромнейшее русское войско, заполнившее все окрест на несколько верст. Войска было так много, что, казалось, не только земля, но и небо занято им.

Царь еще до рассвета облачился в доспехи, велел оседлать своего актаза [97]и вместе с дворовыми воеводами, с князем Владимиром, Алексеем Басмановым, Бутурлиным, Серебряным и Шуйским, под охраной татар, поехал поближе к городу. По пути их встретил Морозов. Воевода был растерян, испуган – от вчерашнего его бодрого вида не осталось и следа. Царю поклонился так, будто клал голову на плаху. Иван заметил это, встревоженно и недовольно спросил:

– Что приключилось, воевода?

– Как и сказать тебе, государь?.. – Морозов совсем поник под Ивановым взглядом. – Сердца нет во мне… Умом не вздумаю… – Он окинул взглядом Бутурлина, Басманова, Серебряного, Шуйского, словно бы просил у них помощи, но те так же встревоженно смотрели на него. Князь Владимир в испуге даже отстал от Ивана, уступив свое место около него Морозову.

– Говори!

– Тысяцкий мой, Хлызнев-Колычев, пропал, государь, – на едином духу выпалил Морозов.

– Пропал? – поначалу спокойно и даже разочарованно переспросил Иван, но вдруг лицо его стало бледнеть. – Сбежал? Собака! – яростно зашипел он и жестко хлестанул плеткой по холке своего актаза. Конь вздыбился с жалобным ржанием – Иван чуть было не вылетел из седла. – Догнать! Схватить! Схватить!!! – завопил он; губы его почернели, щеки тряслись, как у старика. – Басманов!.. Шуйский!.. Догнать! Я его на кол!.. Своими руками!..

– Не догнать его, государь, – спокойно сказал Басманов. – Беглому одна дорога, а погонщикам – сто!

– И ты?! – Иван замахнулся на Басманова плеткой и вдруг разом сник, уронив руку с плетью себе на колени. – Пусть ему… – сказал он тихо и скорбно, как о покойнике. – Одной гаведью [98]стало меньше на Русской земле. Нам об ином пристало думать, воеводы… Перед нами – Полоцк… Твердыня литвинов! Нам ее надобно сокрушить!

– Сокрушим, государь! – сказал ему осмелевший князь Владимир. – Вели починать!

Иван поднялся на стременах, несколько минут внимательно смотрел на город. Над полоцким детинцем медленно поднималось знамя. Издали оно казалось маленьким лоскутком, взвитым в небо случайным порывом ветра, и вот-вот должно было быть унесено им, но лоскуток поднялся почти до середины неба и замер, словно приклеился к нему, как осенний измокший лист.

– Почнем, – сказал Иван, – но допрежь, по неизменному христианскому обычаю, пошлем им сказать, чтоб сдались подобру, на милость, без пролития крови и тяжкой порухи.

– Довойна знамя поднял над детинцем, – сказал Басманов. – Не примет он нашего слова.

– В том его воля. А я обычая не хочу порушить, – твердо сказал Иван. – Наряжайте гонца. Да быть ему почестней! Пусть видит Довойна, что шлем не простых, которых вызволять не станем, коль он не выпустит их от себя.

– Кого велишь: из детей боярских, из воевод? – спросил Басманов.

– Воеводу шлите, а с ним детей боярских.

– Тогда Пронского пошлем, – сказал Басманов.

– Пронского нельзя слать, – не очень твердо вступился за своего воеводу князь Владимир. – На нем вся моя дружина.

– А что, коли Оболенского послать?! – предложил Серебряный. – И в чести – князь, и воевода… Молод токмо, да не со своего ума говорить станет, государево слово повезет.

– Шлите Оболенского, – согласился Иван. – Грамоту пусть о моих печатях везет. Обетует всем живот без плена, воеводе и архиепископу отъезд свободный с майном и семьями, а наемным, ежели они ляхи или иные чьи, – також свобода.

Серебряный и Морозов отправились снаряжать Оболенского к поездке в Полоцк, а Иван с оставшимися при нем воеводами объехал исполчившееся войско и спустился к Двине, чтобы посмотреть на островок, о котором говорил ему Морозов.

На Двине посошники рубили проруби. Басманов спешился, сошел на лед, заставил прорубщиков измерить его толщину, вернувшись к Ивану, сказал: