Валерий Полуйко - Лета 7071

Впереди по дороге двигалось войско. Токмаков не остановил полк, и голова его уже ушла далеко – версты за две, к невысоким белым холмам, рдеющим на солнце, словно тулье хорошо начищенных шлемов. За этими холмами был Невель. Иван выехал к дороге. Возле саней его ждали помимо Федьки Басманова и Васьки Грязного Ловкий и Токмаков.

Токмаков только увидел на Ивановом коне прижавшегося к холке мужика, сразу почуял недоброе. Больно уж ценен должен был быть Ивану этот мужик, раз он тащил его с собой.

Перед самым выступлением на Невель приходил к Токмакову Серебряный и просил передать Шаховскому в Невеле, чтобы тот, боже упаси, не замыслил какого-нибудь вредного дела или каких-нибудь козней против царя в этом походе. Не успел Токмаков предупредить Шаховского, а чуял, что козней-таки понастроил невельский наместник. Дорогу мимо покинутых деревень не иначе как с умыслом проторил, чтобы показать царю разор края и оправдаться этим за какие-то неправые свои дела. Косогор тоже в досаду царю выбрал. А царь, видать, проведал о чем-то и тащит теперь с собой этого мужика, чтобы изобличить Шаховского. Не успел Токмаков предостеречь его: не ожидал он, что царь вдруг догонит на полпути его полк и пойдет с ним до самого Невеля. Да если бы и ожидал, все равно не смог бы: гонца ведь не пошлешь! Такое передают с глазу на глаз.

Иван подъехал к своим саням, спустил мужика, спешился сам, отдал узду подошедшему Бек Булату.

– В сани его ко мне! – приказал он Федьке. – Закутай в шубу.

– Государь!.. – приковылял к Ивановым саням Левкий. – Вскую [73]те сей смерд? Аль на мысль на каку тя навел?

– Отступи, поп! – угрюмо кинул ему Иван, залезая в сани. – Пошто тебе ведать, коль и навел?!

– Эх, пошто?! – блаженно вздохнул Левкий и ревниво позыркал на мужика. – Аз бо також нужусь истой мыслию… Жажду те поведать, да ты все не потщишься внять мне.

– Поп! – Иван недобро сощурился, дернул плечом.

– Единым духом, государь!.. Шаховский посогнал смерда с корня! Сам!

– Ишь ты!

– Истинно, государь! – приткнулся Левкий к Ивану. – Не по приключаю [74]домыслил… Голос мне вещает… Душа моя непокоится: что еже обведут тя крамольники?

– Не обведут, поп. Бог не дозволит, ежели ты будешь почаще напоминать ему обо мне. Трогай, Басман!

Перевалили холмы, и показался Невель. Справа от него сплошной стеной вздымался бор, и крепость казалась каким-то диковинным зверем, выползшим на его опушку. Бор был пег от снега, крепость тоже была вся заснежена, лишь темнели стены и башни да макушки церковных шатров, вылизанные до черноты ветром.

В крепости выпалили из пушки. Это дали знать, что вблизи города неприятеля нет, все спокойно и можно двигаться без предосторожности. Как камень в воду, бухнулся выстрел в мягкую, податливую тишину белого безбрежья и утонул в его глубине.

– Палят, – сказал Федька. Сказал без всяких мыслей, просто от нудьги: от той деревни, откуда Иван притащил мужика, ехали молча. Иван не велел Федьке обгонять ушедший вперед полк, и всю оставшуюся дорогу ехали позади войска, вслед за нарядом. Ехали еще медленней, чем поначалу.

Федьке не терпелось поговорить, но он видел, что Иван зашелся злобой, и молчал: под горячую руку не хотел попадать. Неразборчива была у царя горячая рука.

– Ай по нас?.. – тревожно спросил старик.

– По нас! – в тон ему ответил Федька.

– Дык… – заикнулся старик и со страхом обернулся к царю.

– Сиди, дурья башка! – толкнул его в бок Федька. – Небось гащи [75]обмарал?!

– Како там, – спокойно сказал старик. – Об собе, что ль, страх?

– Обо мне, что ль? – придурился Федька.

– Кой – о тобе? – еще невозмутимей ответил старик. – Возников, поди, на земле – сколь и лошадев! Ну, буде, чуть помене… Быват же, один трех погоняет!

– Ишь ты, бедовый, – усмехнулся Федька, стараясь скрыть вскинувшуюся в нем обиду. – Как пень еловый!

– Что, съел, Басман?! – язвительно бросил Иван. – Говорил я тебе, что смерд разумней тебя. Вот тебе и доказ!

– Так уж и доказ?

– Ну продолжи, убедишься.

– Сдался он мне!..

– Ты не бидься, милай, – ублажчиво смягчил голос старик. – Я по-христиански, к слову, без дела… Коль ты роду знатного, прости меня на слове, не ведал…

– Не знатного он роду, – снова съязвил Иван. – С исподу!

Федька затаенно вздохнул, насупился. Старик тоже вздохнул, украдкой перекрестился и уже больше не заговаривал.

…Сани царя еще только спустились с холма, а передовые сотни черкесской и татарской конницы уже подошли к Невелю. У крепостной стены войско встречал невельский наместник князь Шаховский – вместе со своими воеводами, тысяцкими, со знаменосцами; под реющими на ветру бунчуками стояла казачья сотня, оголившая сабли, как только голова полка вместе с воеводой Токмаковым поравнялась с ними.