Валерий Полуйко - Лета 7071

Ждать ему пришлось недолго. Сперва из ночницы выскочили две девки, резвясь, похлестались убрусцами и опять вернулись в палату. Оттуда донесся остепеняющий голос старой няньки, но девки, видать, не послушались ее, и она выслала их вон. Прихихикивая, они прошли мимо затаившегося Васьки и отправились в полусенцы – поостыть. Вслед за ними вышла еще одна девка, подошла к лестнице, кликнула ушедших – те не отозвались, спрятались от нее.

Васька в истоме закусил губу – девка стояла совсем близко от него… Желтоватый свет фонаря, освещавший ее маленькое, почти детское лицо, делал ее еще соблазнительней. Васька протянул из темноты руку, потянул девку к себе. Девка от страха только охнула и почти повалилась к Васькиным ногам. Васька подхватил ее на руки, юркнул в чулан.

– Тсс!.. – приложил он палец к губам и стал ласково и похотливо гладить обезумевшую от страха девку, осторожно уложенную им на ворох кудели. – Коли крикнешь – ото тебе и смерть, – сказал он ласково и деловито стал общупывать девку – сперва через рубашку, а потом, задрав ее, пустил свои руки прямо по голому девичьему телу. – Ну, отходь, отходь, сизушка-голубушка, – дрожащим голосом шептал он. – Вишь, не смерти твоей хочу, совсем иного… Не тельна толико ты… Тоща. Не уважу, поди, такой? Ишь, цыценки что пуговки! Не уважу, поди… Не единой красой насыщаете вы, бабы… Не единой!.. – шепчет Васька с укором девке и, не удержавшись, целует ее в темное пятнышко соска.

Хочется Ваське угодить царю – готов себя обделить: млеет около оголенного девичьего тела, а терпит, боится оскорбить даже мыслью то, что предназначает царю. Но уж изведал Васька, что угодить ему непросто: он и в Полоцке подыскал для него девку, и такой красоты, что до сих пор еще крутит судорогой Васькину душу, как вспомнит он о ней, а царь вышвырнул ее на улицу, да и его чуть было вместе с ней не вышвырнул. Теперь Васька боится промахнуться…

– Поди, уж мяли тебя, сизушка? – спрашивает он, поглаживая девку по животу и ногам. Девка, чуть пришедшая в себя, поджимает ноги, натаскивает на них подол рубахи, тихо говорит:

– Перекстись…

– Да не черт я, не домовой… – Васька наклоняется над девкой, ублажаючи шепчет ей в ухо: – Ну-к сознайсь, сизушка-голубушка, сознайсь… Мяли уж тебя?

– Перекстись, – снова повторяет девка.

– Ух! – выдохнул ей в ухо Васька и, отстранившись от нее, перекрестился.

– О соромном допытываешь… – обмякает девка и засматривается на Ваську. – Старая княгиня грозно держит нас, нешто не ведаешь?

– Княгиня грозна, да вы плутовки! Нешто ни разу не сплутовала? – Васька вновь наваливается на девку, щиплет губами ее ухо, шепчет с тяжелой задышкой: – А как изведаю?..

Девка вздрагивает и вытягивается… В потревоженной тишине чуланчика замирает ее истомный вздох.

На некоторое время в подклети замирают все звуки, словно боясь потревожить стыдливую затаенность чуланчика, но потом тишина разрушается – сперва быстрым перестуком шагов по лестнице, потом громкими, встревоженными голосами.

– Меня ищут, – говорит девка и ползет к двери чулана. – Как бы не намерились сюды заглянуть…

Васька ползет за ней следом, приваливается спиной к двери, ублажаючи говорит ей:

– Алтынный получишь – замани сюда непорченую… Самую ладную!

– Каждая все про себя лише ведает. Буде, все, как я, грешны… А буде, я единая?! Прости Господи! – Девка быстро перекрестилась на огонек свечи, всхлипнула. – Пусти… Кинулись уж меня! Слышишь?! Переполошатся встрасть!

– Не пущу! – рассердился Васька. – Что мне ваши переполохи?! Я не таясь могу выйти! Я знаешь кто?..

– Омилостивься!.. – взмолилась девка. – В портомои княгиня сгонит. – Она заглянула в черное Васькино лицо, поняла, что его не умолить, в отчаянье вышептала: – У княгини в опочивальне… Одевальница ее… Чиста, как росинка. Княгиня в постель ее к себе берет… Пусти теперь!

Васька отпустил девку, подождал, пока унялся гомон, загасил свечу, осторожно вышел из чуланчика. В ночнице нянька отчитывала девок… Ее сварливые вскрики заглушили Васькины шаги. Он почти бегом взбежал по лестнице, наверху помедлил немного, заколебавшись: это было очень дерзко – выкрасть из спальни Ефросиньи ее самую любимую девку! Для самого себя Васька ни за что бы не решился на такое, но для царя!.. Васька ободряюще перекрестился и пошел в Ефросиньины покои.

Девка, сидевшая в Ефросиньиной опочивальне за вышиванием, удивилась Васькиному появлению, но не напугалась. Она, должно быть, уже видела Ваську, когда на княжеском подворье встречали царя, и решила, что он явился с каким-то наказом от княгини, а может, и богатая Васькина одежда, враз бросившаяся ей в глаза, уняла в ней страх… Васька был выряжен роскошно и никак не походил на разбойника или вора.