Валерий Полуйко - Лета 7071

– Не пытай меня государь, такой пыткой, – заплакал Малюта. – С того самого часу, как приглядел ты меня, жись моя перешла в твою без остатка…

– Верю тебе, Малюта… Хочу верить! Глядел я на тебя на двинском льду, коли ты с израдцами управлялся… И мне будто глас с неба на тебя указал. Сомнений я избавлялся, глядя на свою ненависть к израдцам, ныне страху избавился, глядя на твои слезы.

– Спаси тебя Бог, государь, – заплакал еще сильней Малюта. – Спаси Бог.

– Ну ин довольно!.. – сморгнул слезы и Иван. – Слезы и кровь пуще всякой клятвы связывают, да хватит души!.. Разуму надобно в дело вступиться. Стряхни слезы, Малюта, слушай меня… Пишут мне воеводы из Смоленска… – Иван взял лежащий на кутнике небольшой свиток, развернул его наполовину, что-то поискал в нем глазами, нашел, вчитался, глуховато заговорил: – Прислал к ним в Смоленск казачий атаман Олекся Тухачевский языка, литвина, взятого под Мстиславлем. – Иван отпустил край, свиток свернулся. Иван положил его рядом с собой. – И тот литвин показал, что литовский гетман пошел к Стародубу, а с ним много людей литовских, и пошел гетман по ссылке с стародубским наместником… Измену великую замышляют служилые мои – стародубский наместник Васька Фуников да воевода его Ивашка Шишкин. Стародуб – крепость мою порубежную – намеряются литвинам сдать! – Иван стиснул зубы. – Вестимо, какого поля ягодки… Адашевского! Его родственец – Шишка Иванец!.. В далеком колене, а верен родству. Да нитка, видать, не от Шишки тянется, а от братца Алешкиного – от Данилы… А буде, и еще подале – от князя Андрея, от Курбского. Вольготно им было при Алешке-то при Адашеве! Избранными сидели при мне… Почести да тарханы [121]из-под моей руки раздавали, разом во всем были, разом и на измену идут.

– Мыслимо ли, государь?! – ужаснулся Малюта. – Ан и в Полоцке також коварство таится… В клетку бы их – Шуйского да Серебряного!

– А тебя на воеводство? – понуро усмехнулся Иван.

– Биться я могу! – с искренней простотой сказал Малюта.

– Биться?.. – еще сильней понурился Иван. – Лучше неверных оставить, да искусных, чем верных, да неспособных. Ан и убережет их Бог от измены, и удержат они город, а неспособные сами погибнут и город погубят. О Полоцке я непокоюсь, да Стародуб мне в бо́льшую тревогу.

– Пошто же медлишь, государь? Вели мне скакать в Стародуб да имать подлых! Животами тебе их доставлю, а в городе иных людей на бдение наряжу – сыщу средь незнатных, твоим именем посулясь… Так и будет крепость в надеже.

– Затем и призвал… Снаряжайся наскоро – утром чтоб в путь. С собой татарчуков-царевичей возьмешь да полусотню из моего охоронного полка. Воеводу, да наместника, да иных, которые с ними заодно, имать тихо, дабы по городу ропот не пошел. В городе скажешь, что наместнику и воеводе государь службу переменил. Людей верных подберешь и над ними царевичей поставишь, а к царевичам приставь тайных доводцев [122]. Не скупясь оплатишь их… Васька! Федька! – громко крикнул он и поднялся с кутника.

В дверь заглянул Васька Грязной, из-за его плеча – Федька…

– Сундук с серебром, – повелел им Иван.

Васька с Федькой внесли в светлицу небольшой сундук, окованный медью. Иван достал откуда-то ключ, отпер сундук, поднял крышку…

– Три пригоршни возьми, – сказал он Малюте, наклоняясь над сундуком, и тут же заскупился. – Нет, две… Двумя управься!

– Одной управлюсь, государь, – сказал Малюта, захватив полную пригоршню серебряных монет.

– Две – я изрек, – разозлился Иван и, когда Малюта взял и вторую пригоршню, примирительно сказал: – Паче неразумная щедрость, неже разумная скупость. Вынесите! – приказал он навострившим было уши Федьке и Ваське и, когда те вынесли сундук, вновь заговорил о деле: – Поймав Шишку да Фуникова, цепи на них наложишь и в Москву повезешь. И там також крепко беречь их! Меня станешь дожидаться… В Москве чтоб тебе бояре препоны не чинили – вот!.. – Иван снял с пальца перстень с печаткой, положил его в ладонь Малюте. – Отчету никому не давай и ничьей воле не повинуйся! Дожидайся меня! А опричь всего, в Москве глаз за Данилой Адашевым нарядишь. Тихо будет сидеть – не трогай! Начнет ссылаться с кем – ведал бы, с кем ссылается, а коль в бега намерится, проведав про Шишку, переймешь и також за ключи посадишь!

– Все исполню, государь!

– Також в кабаках побывай, поприслушайся, да на торгу средь черных да торговых людишек потолкайся… Средь купцов заезжих. Послушай, какими слухами Москва полнится! Ныне вельможные смуту в народ понесли… Шепотников подпускают, хотят растревожить чернь, застращать, занепокоить, взбаламутить!