Валерий Полуйко - Лета 7071

– С нашим людом к тем запасам войско приставлять надобно, – влез Федька Басманов.

– Ну и ловок, дьявол! – мотнул головой Иван. – Кобель туда носа не ткнет, куда ты язык свой всунешь! Надоумил царя, спаси тебя Бог, Басман! Буду знать отныне, над каким народом царствую. А веди он, – Иван кивнул на мужика, – он из того же люда!

– Сейчас он таков, – опять не удержался Федька. – А дай ему волю, от чужого добра руки не отдернет!

– И тебе дай волю, також руки не отдернешь! – оборвал Федьку Иван и перевел взгляд на мужика. – Как, сказываешь, имя твое?

– Федько, государь…

– Вот тебе, Федько, за службу твою! – Иван сгреб с пола, из-под своих ног, шубу, швырнул ее мужику. – Шуба ладная! Носи в радость. А как сыщутся в лесу запасы литвинские, будешь ты большим пожалован. И деревне всей вашей из тех запасов пожалую на подъем!

Мужик схватил шубу, как бабы хватают спасенных от смерти детей, прижал ее к груди, в горле у него снова забулькало, засипело, из глаз одна за другой выпали две крупные слезины.

– Ступай, – сказал ему Иван. – Поспи до рассвета. Васька во всем тебя уважит: место сыщет, еду даст…

Васька Грязной увел мужика.

– Одеваться буду, – сказал Иван Федьке. – Спать уж не смогу… Ступай и ты, воевода, – сказал он Оболенскому. – Морозову скажи: доволен им… за мужика… и за все! Тобой також доволен: исправно службу несешь. За то я тебя, ежели хочешь, в дворовые воеводы возьму.

– Оставь меня при полку, государь, – спокойно, не прося, а возражая, сказал Оболенский.

– При мне не хочешь быть? – удивленно спросил Иван и с деланным равнодушием бросил: – Не неволю! Ступай!

…Поутру, лишь чуть забрезжило вдали и небо подернулось легкой зеленцой, Федька Басманов и Васька Грязной, захватив с собой прибежавшего из Полоцка мужика и сотню верховых казаков, по повелению царя отправились в лес искать спрятанные литовцами запасы.

Весь день по-прежнему грохотали пушки, забрасывая Полоцк ядрами, в русском стане спешно готовили туры, устанавливали их на полозья, насыпали землей, камнем, строили осадные башни – по три сажени высотой, с бойницами для пищальников и лучников. К каждой такой башне приставлялось по сорок человек, да к каждой туре – по десять…

К третьему дню туры охватили полоцкий острог двойным кольцом. Литовцы вовсе перестали отстреливаться. На посаде горели пожары. Особенно сильны они были на южной стороне. Литовцы несколько раз пытались выходить на Двину – за водой, но пищальники Горенского загоняли их назад. Южная сторона посада горела не унимаясь. С дозорных башен было видно, как литовцы, боясь, чтобы огонь с южной стороны не перекинулся дальше – на весь посад, валили еще не захваченные огнем избы, создавая перед огненным валом пустырь и тем самым отсекая от него остальную часть посада.

Царь сам трижды поднимался на дозорную вышку. Когда на его глазах перед главными полоцкими воротами сбили поднятый мост, защищавший ворота, и стали долбить ядрами уже прямо в воротные створки, он повелел Левкию ехать к пушкарям Большого полка и отслужить для них полную обедню. Направил с ним и Бутурлина сказать от его царского имени спасибо пушкарям. Темрюка два раза посылал в лес за Полоту – узнать, не разыскали ли? – и всякий раз Темрюк возвращался ни с чем. Наконец под вечер на взмыленном жеребце прискакал Васька Грязной. Свалился с седла прямо в закопченный сугроб…

– Нашли, государь! – с шалой радостью закричал он и захлопал руками по снегу, как утка крыльями, когда взлетает с воды.

Два дня и две ночи вывозили из лесу литовские запасы. Одного пороху добыли из потайных ям триста бочонков. Теперь русским пушкарям не стало нужды беречь порох. Заряды в пушках увеличили… Особенно разрушительно стал бить тяжелый стенной наряд. На пятый день за несколько часов на главных воротах сбили наружные створки, башню сровняли со стеной, а в стене пробили большущую брешь. Литовцы не вынесли такого боя: пополудни в одну из бойниц главной башни просунулось белое полотнище. Русские пушки смолкли.

Алексей Басманов сам поскакал к башне, чтоб узнать, чего хотят литовцы? Со стены ему стали кричать, что наряжают в русский стан послов говорить с царем о сдаче города и хотят, для безопасности этих послов, получить от русских заложников – столько, сколько пошлют послов. Но Басманов рассудил, что литовцы просто хитрят, надеясь протянуть время, чтоб получить передышку, а может, и приготовиться к вылазке, и, быстро вернувшись к наряду, приказал возобновить пальбу.