Александр Бубенников - Княжья воля

– Государь, твои постные щи из Царьграда пеши шли… А пришли к столу постные щи, хоть порты полощи…

Не обиделся на брата государь Иван Васильевич, спокойно улыбнулся и, глядя прямо в глаза брату, сказал:

– Слава Богу, что ты, брат, успокоился, шутить изволил мне на радость. Не гневайся понапрасну на брата за постные щи, скоро подадут тебе разносолы отменные – натешишься. – но тут же подобрался и серьёзно сказал. – На Руси воины испокон веков говорили: «Постны щи да каша – жизнь такая наша». Иль воином государевым давно не был, постных щей не вкушал? Вот тебе и напомнил о твоём воинском долге перед государем.

– Вон ты куда повернул с постными щами… Укорил, что сам не пошел на татар и войско не дал… Так ведь без толку прогулялись полки московские под началом Оболенских и царевича Салтагана…

– Почему без толку?.. Хан крымский ещё раз получил убедительные свидетельства надежности Москвы в старом военном союзе…

– Всё равно Крым когда-нибудь изменит Москве… Вот посмотришь, государь… Не надежные союзники все эти ханы… – срывающимся голосом пробормотал Андрей Большой.

– На моём веку не будет Москве более верного и надежного союзника, чем хан крымский Менгли-Гирей.

– Что верно, то верно… – Андрей дерзко сверкнул очами. – Только сам знаешь, если Дмитрия-внука венчаешь на царство на радость Елене, останется Менгли-Гирей с Москвой, потому что со Стефаном Молдавским давно дружит, как и с тобой… А коронуешь Василия на радость Софьи, скорехонько отвернётся хан и останется Москва без своего стратегического союзника наедине с королём литовским…

Недовольно покачал головой государь, ненадолго предавшись каким-то своим мыслям. Снова поднял государь глаза на брата и ещё раз посмотрел твёрдо и прямо – в упор.

– Вот мы и до короля дошли, до наших запутанных литовских дел… Теперь поясню, почему тебе поданы были несоленые щи… Чтобы напомнили тебе, что не должно быть в русском братстве слёз после ослушания государю, переманки к себе государевых людей, измен и предательств, и как следствие всего этого наказаний тяжких и пролитых слёз. А с тобой, брат Андрей, связано и ослушание, и переманка на свою сторону моих людей, к сожалению, слабых и неверных, что только возбуждает нашу обоюдную недоверчивость и подозрительность. – Иван поднял на брата свои грустные глаза, в которых застыл испытующий вопрошающий взгляд. – Так вот, брат, не отводя глаз, скажи честно: сколько раз сносился с тобой изгнанник Михаил Тверской, мой враг и твой друг?

Андрей Большой не отвёл глаз, и государь понял, на этот раз он врать и запираться не будет.

– Я человек маленький… Грех такого обижать… А обидишь, всё снесу, государь, не привыкать мне стать… – Защебетал Андрей, почему-то размашисто перекрестился, словно клянясь, призывая брата верить своим словам, и выдохнул. – Было такое дело всего пару раз… Как на духу скажу… Один раз до того, как меня боярин Образец напугал тем, что ты намереваешься взять меня под стражу… Так пустяки – списались… Ни о чём серьёзном, Боже упаси, против государя… А второй раз после наушничества Образцова… Когда я чуть было в Литву к королю не побежал спасаться от брата-государя, оковать меня вздумавшего, по словам дурака-боярина, поверившего шутнику Татищеву… – Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла какая-то жалкая, тухлая. – …От шуточки шута этого скабрёзного… Мунта Татищева… которому чуть язык за то в задницу не засунули… я лыжи в Литву навострил… Но одумался, к тебе для выяснения обстоятельств явился, головой рискуя… Помнишь?

Государь снова сокрушенно покачал головой и перепросил всё тем же спокойным голосом:

– Помню, брат, помню… Как такое не помнить…А больше с Михаилом Тверским не сносился?..

И вдруг Андрей Большой сознался самому себе, что он чуть ли не поклялся брату-государю, нет, уже поклялся, – что таких сношений было два. С ужасом и страшным сердцебиением внутри и сотрясением всех своих поджилок признался прежде всего самому себе – а ведь на самом деле сношений было гораздо больше с тех пор, когда Михаил Тверской приезжал к нему в Можайск и говорил с ним о скрепления их тайного союза против государя. Неспроста укорил брата государь вопросом… Укорил, как ударил, почуяв фальшь в словах брата…Как после таких слов можно верить, вообще. разговаривать дальше, когда всё было: и переманка государевых людей на свою сторону, и сеяние подозрений к государю, и близость к кругу людей, плетущих заговоры против государя… Но ведь пока не было ничего существенного, опасного для брата, так всё – дым, туман, пустое…