Софья Макарова - Грозная туча

— Голубчик, Прокофий, куда идете? — спросил Павлуша как можно ласковее.

— Куда идем, про то ведает барин, — отвечал довольно сурово Прокофий. — А мы пойдем, куда прикажут.

— Так все наши двигаются?

— Мне почем знать!

— И я пойду с вами!

— Ну нет, сударь! Этого не полагается. Кто же тут с барынями останется?

— Николай Григорьевич…

— Они больны. Каждый день пробуют ступить на раненую ногу, да никак не могут.

— А распорядиться все-таки может!

— Да кем распоряжаться-то! Считай, вся деревня идет с нами.

— А?! Так все идут?

— Да ну вас! — буркнул сердито Прокофий, недовольный тем, что все-таки проговорился. — Нашли время, когда разговоры вести! А я вам вот что скажу: коли только увижу, что вы примкнете к нашим, тут же старому барину доложу..

— Полно, голубчик Прокофий! Я и не собираюсь… я так только…

— То-то! Я слово свое сдержу, так и знайте. Хоть по дороге примкнете — тотчас же объявлю.

Павлуша, видя, что Прокофий точно может выдать его, решился ехать следом за Бельским. Он воспользовался общей суматохой, забрался в конюшню, оседлал там своего конька, вывел его незаметно в ту сторону, откуда приехал казак, отнес туда свое ружье, кинжал и все необходимое для похода и стал ожидать в кустах.

Он слышал, как во дворе его звали и даже искали, затем все стихло, и на дороге показался Бельский в сопровождении казака. Как только Павлуша его завидел, он тотчас же вскочил на свою лошадь и стал пробираться боковой тропинкой в том же направлении, прислушиваясь к топоту коней, гулко раздававшемуся в ночной тишине. Ехали они так уже часа с три, пробираясь все леском. По расчету Павлуши, они должны были уже объехать Дмитров, как вдруг он перестал слышать топот коней. Он остановился, стал прислушиваться… Нигде ни звука, словно ехавшие сквозь землю провалились.

Павлуша чуть не заплакал с досады. Он не знал, куда ему ехать.

А дело было в том, что Бельский, подъехав к опушке леса, примыкавшей к дороге из Дмитрова в Москву, остановился. Казак соскочил с коня, подвязал рогожками копыта обеим лошадям, и они оба поехали далее в полнейшей тишине. Отряд их был неподалеку, и, примкнув вскоре к нему, они пошли вместе с ним, двигаясь по опушке вдоль большой дороги и прислушиваясь к малейшему шороху. Тишина у них была полнейшая. Никто бы в нескольких саженях не услышал, что двигается целый отряд. Слышно было, как совы перекликались или кричал заяц, попавшийся в когти какого-то хищника.

Прошли так довольно долго, когда ехавший впереди начальник отряда громко скомандовал: отдых!

Все остановились, сошли с коней, закурили трубки и расположились, как кому было удобнее. Кто вытащил сухарь и грыз его, макая в воду, взятую из ближайшего родника, кто поправлял седло и осматривал ружье. Офицеры окружили начальника отряда.

— Будет нам помощь? — спросил тот у Бельского.

— Вся деревня Катюшино идет со своим помещиком Роевым. Двигаются они ближайшей дорогой, которой проехал и я.

— А что? Можно на них положиться? Не струсят?

— Господин Роев ручается, что не струсят.

— А вот увидим!

Стало светать. Повеял легкий ветерок, багровая полоса показалась между деревьями, набирало силу веселое щебетание птиц, и, наконец, величественно выплыло из-за леса солнце, рассыпало свои золотые лучи, отразившиеся в каждой капле росы.

Не прошло и получаса, как послышался вдалеке топот многих лошадей. Начальник отряда тихо скомандовал:

— Смирно!..

И все затихли, спрятавшись по кустам.

Топот становился сильнее и сильнее и, наконец, громко понесся по затихшим окрестностям. Весь партизанский отряд замер в ожидании. Вскоре показалась первая партия фуражиров, двигавшаяся с сильным конвоем.

Ехавшие впереди офицеры беспечно разговаривали, покуривая коротенькие трубочки. Между ними ехал старик в штатской одежде.

— Странно, — говорил старику один из офицеров. — Не даются нам в руки сокровища из самого богатого монастыря. Я два раза ходил с герцогом де-Мартемаром, чтобы захватить их, и оба раза неудачно. А монастырь от Москвы милях в десяти — не более.

— Это вы ходили в Троицкую лавру, — пояснил ему старик.

— Ну да! Вы верно назвали монастырь.

— Да, в нем собраны громадные богатства. Но и стены его крепки.

— Что стены! С нами были пушки… Но первый раз мы сбились с пути, побоялись столкнуться с партизанами и вернулись; а во второй раз такой туман застлал местность, что и в двух шагах ничего не было видно; даже на самых храбрых из наших солдат напал какой-то панический страх, и мы, переночевав в двух милях от Москвы, вернулись в нее обратно, хотя герцог сильно опасался гнева Наполеона, велевшего во что бы то ни стало овладеть неоцененными сокровищами этого монастыря.