Софья Макарова - Грозная туча

«Какой это генерал Тучков? — промелькнуло в голове Этьена. — Одного я взял в плен и получил за это орден Почетного легиона… Это, верно, брат его!»

Но раздумывать долго ему не дали.

— Стройся! Вперед! — закричал командир, и они понеслись на батарею.

Но русские приняли их в штыки, и как они ни действовали быстро палашами, не могли прорубиться через сомкнутые ряды доблестных солдатиков.

Пока шла эта упорная борьба у Курганной батареи и близ Семеновского, Тучков первый также упорно отбивался от Понятовского, который успел-таки занять пригорок. Узнав, что Багговут идет к нему на подкрепление, Николай Алексеевич решился атаковать неприятеля, дабы не дать ему утвердиться на занятой им возвышенности. Распределив свои дивизии, как напасть на неприятеля с разных сторон, он сам повел один из полков в атаку, вытеснил Понятовского с возвышенности, прогнал к Утице и велел ввезти орудия на отнятую возвышенность и стрелять по отступавшим. Храбрость эта дорого ему стоила: он был смертельно ранен.

В это время Наполеон послал своего адъютанта к вице-королю принцу Евгению Богарне с приказанием напасть на русский центр с противоположной стороны. Принц Евгений Богарне оставил одну из своих дивизий защищать Бородино, другую послал на правый берег Войни, а сам с остальными дивизиями перешел Колочу и двинулся к Курганной батарее, защищаемой Раевским. Их встретили дружным огнем наши стрелки, но французы не отступили перед пулями и, оттеснив русских стрелков, двинулись прямо на батарею. По ним ударили картечью из восемнадцати орудий. Но они и тут не остановились.

Выстрелы с русской стороны становились все чаще и чаще, заряды быстро истощались, наконец густой дым скрыл колонны французов, и нельзя уж было видеть, что происходит в рядах их.

Вдруг на батарее у брустверов показались головы французских солдат; произошел кровавый рукопашный бой, и батарея была занята французами, наши стали отступать в смятении перед неприятелем, теснившим их. По счастью, Паскевич велел командовавшему батареей увезти зарядные ящики и лошадей из-под орудий, и завладевшие ими французы не могли стрелять из них и должны были ввозить торопливо свои орудия, чтобы направить их на расстроенные ряды защищавших батарею. Еще несколько минут, и неприятель утвердился бы в самом центре русской боевой линии.

Тут подъезжают молодой граф Кутайсов и Ермолов, посланные по поручению главнокомандующего. Они видят, что от занятия Курганной батареи зависит по существу судьба всего сражения, и решаются на отчаянный подвиг. Каждый из них становится во главе батальона, громким криком останавливает бегущих в смятении солдат и бросается отбивать штыками батарею. В это время в левый фланг принца Евгения ударил Паскевич, а Васильчиков — в правый, и в мгновение ока колонны неприятеля оказались расстроены; русские погнали их к кустарникам, по пути всех истребляя.

Между тем Кутайсов и Ермолов, взобравшись на Курганную батарею, уничтожали занявших ее. Кутайсов поплатился жизнью за свой подвиг; не нашли даже и тела его, а только по окровавленному следу его лошади узнали, что он убит.

Рукопашная схватка была ужасная; никого не щадили, не брали в плен даже просивших пощады. Одного французского генерала искололи штыками и хотели доконать, как он назвал себя королем Неаполитанским. Его выхватили из этой бойни, и, посылая офицера к Кутузову с донесением, что Курганная батарея снова в наших руках, велели сказать, что при этом взят в плен Мюрат.

— Ура! — кричала свита Кутузова. — Зять Наполеона в наших руках.

Но опытный главнокомандующий не придал значения услышанному:

— Подождемте, господа, подтверждения! — сказал он спокойным, усталым голосом, видимо, не веря сообщенному впопыхах.

Кутузов оказался прав: когда привели к нему пленного, выяснилось, что это был вовсе не Мюрат, а генерал Бонами; он назвал себя королем Неаполитанским, чтобы только избегнуть смерти.

Потеря Кутайсова сильно огорчила главнокомандующего.

— Он незаменим по своей распорядительности! — говорил Кутузов с грустью. — Притом же артиллерия Первой армии осталась без начальника, между тем как дело ведется преимущественно орудиями. Составленный план для действия наших орудий погиб вместе с Кутайсовым, он унес с собой все распоряжения, не успев никому сообщить их… Трудно, трудно будет нам отбиваться и нападать без него.

Между тем Ермолов продолжал действовать на отбитой нашими Курганной батарее. Пришлось ему два раза переменить орудия, так как заряды были все уничтожены. Столько было убитых и тяжелораненых артиллеристов, что их пришлось пополнять пехотинцами. Раевский прикрывал Курганную батарею до тех пор, пока не был уничтожен почти весь его корпус. Только тогда заменил его Лихачев. Ермолов был ранен. Барон Крейц ходил несколько раз с кавалерией в атаку, так как неприятель во что бы то ни стало старался снова овладеть Курганной батареей, был ранен три раза и, наконец, врубившись в колонны неприятеля, был сброшен с лошади и погиб. Началась безумная рукопашная схватка. Кавалеристы, пехотинцы, артиллеристы — все перемешались; бились штыками, прикладами, саблями, тесаками; попирали ногами павших, громоздились на тела убитых и раненых. Французские кавалеристы до того увлеклись, что вскакивали в наши гвардейские полки, не принимавшие участия в этой схватке. Черепок чиненного ядра ударил в правую ногу князя Багратиона и пробил переднюю часть берцовой кости. Он хотел утаить от войска свою рану и, превозмогая боль, продолжал командовать. Но потеря крови лишила его сил, и он едва не упал с лошади. Уезжая из строя и находясь еще под выстрелами неприятеля, он все еще продолжал отдавать разные распоряжения и посылать к сменившему его Коновницыну узнавать, как идет дело.