Уинстон Грэхем - Белла

— Жадина Батто, — сказал Валентин. — Куда приличнее есть по кусочкам. Ладно, там видно будет.

Когда Батто закончил, он облизнулся и стал ковыряться в зубах, а Валентин вытащил очередной сверток и показал обезьяне. Батто потянулся за ним.

— Ну уж, нет, — возразил Валентин, — только когда спустишься. Дам, когда будешь вести себя хорошо.

Вскоре Батто притомился держать руку в вытянутом положении, убрал ее и почесался.

— Иди сюда, — позвал Валентин. — Не бойся, все это чепуха. Посмотри, какая вкуснятина. Спускайся.

Черными глубоко посаженными глазами шимпанзе уставился на зевак. Потом снова протянул длинную лапу.

— Только когда спустишься, а потом поедем домой.

Шимпанзе что-то забормотал, вытягивая губы.

— Они ничего тебе не сделают, — продолжал Валентин. — Пусть только попробуют. Они просто смотрят.

В толпе возникла суматоха, и кто-то прокричал:

— Вот Гарри с ружьем!

— Вряд ли оно выстрелит, — сказал владелец ружья. — Я два года из него не стрелял!

— Только попробуй! — пригрозил Валентин и сердито позвал: — Батто!

Шимпанзе соскользнул с черепичной крыши и приземлился на все четыре лапы. Валентин схватил обезьяну за шкирку и потащил к Нестору. Лошадь спокойно взирала на обезьяну. Очевидно, они друг друга знали. Затем Валентин обратился к Джеффри Чарльзу:

— Подсади-ка.

Вскоре он расположился в седле и причмокнул в сторону Батто, по-прежнему держа в руке сверток с пирогом. После короткого замешательства Батто ухватился за седло, неуклюже подтянулся и уселся позади Валентина. Нестор повел ушами и фыркнул. Но не лягался и не выказывал беспокойства.

— Всем доброго дня, — попрощался Валентин и коснулся шляпы.

Лошадь неуклюже развернулась к тропе и неторопливо двинулась к кладбищенским воротам. Двое зевак нервно хохотнули, сбросив напряжение. Как только лошадь и седоки повернули к дому, все на кладбище разом заговорили.

Изабелла-Роуз приехала домой не на Пасху, а в следующую пятницу. Она объяснила это тем, что трудно было отыскать попутчика, а Кристофер отплыл на корабле в Лиссабон на следующий день после страстной пятницы. Белла выглядела веселой, как обычно, и безо всякого смущения говорила об отсрочке свадьбы. Вероятно, она состоится в июне, а значит, еще есть семестр, чтобы продолжить занятия с профессором Фредериксом. Кристофер считает, и она согласна, что настала пора закончить эти уроки и развиваться дальше. Самое главное — понять, в каком направлении развиваться и что делать дальше. Кое-кто посоветовал и дальше брать уроки, но в первую очередь, ей нужно выступать.

Клоуэнс тоже не приехала на Пасху, но узнав, что свадьба сестры откладывается и Белла на пути домой, решила взять несколько выходных от своего «хобби», как называл ее занятие Кристофер, и приехала через день после Изабеллы-Роуз. Поэтому Клоуэнс участвовала в семейных разговорах и согласилась с матерью, что Белла кажется совершенно спокойной и невозмутимой по поводу отложенной свадьбы и «нисколечко не обеспокоена». Но Клоуэнс заподозрила, что Белла скрывает что-то, о чем никто не догадывается.

Демельзу мучило то же подозрение.

Порой сестрам проще довериться друг другу, чем матери. Девушки бродили по пляжу в апрельский солнечный день, погода была переменчивая и ветреная, морской прибой омывал ступни. Они спустились в бухту Нампара. Потом вместе вскарабкались по скалам. Они снова будто стали детьми и скатывались по песчаным дюнам. До отъезда Клоуэнс они решили съездить в Плейс-хаус, повидать Валентина и познакомиться с громадной обезьяной Батто. Впервые после гибели Джереми они смеялись, болтали и шутили.

У Клоуэнс в кармане лежало письмо, полученное в Пенрине как раз перед отъездом. Она привезла его не для того, чтобы показать матери, и тем более Белле, а чтобы спокойно перечитать, да и просто не хотела оставлять дома.

Клоуэнс спросила Беллу, знакома ли она с Филипом Придо. Разумеется, ответила Белла, она видела его на приеме, а потом — когда тот провожал Клоуэнс домой; но плохо его знает, они перемолвились только парой словечек. Кристофер больше о нем рассказывал, поскольку оба служили в армии.

— Он сделал мне предложение, — неожиданно для себя самой выпалила Клоуэнс.

— Вот как? И что ты ответила?

— Сказала, что подумаю.

— И что ты решила?

— В смысле, думаю ли об этом?

— Нет, пойдешь ли за него замуж.

— Не знаю. Все еще размышляю.

— Ты его любишь?

— По-настоящему я любила только Стивена.