Уинстон Грэхем - Белла

— Как раз перед отъездом он сам заговорил на эту тему, — уточнил Росс. — Я пока плохо его знаю, но у меня не создалось впечатления, будто он считает, что мы позволяем себе вольности, или что Кристофер Хавергал злоупотребляет возможным родством, когда просил его об одолжении.

Через некоторое время Демельза сказала:

— Клоуэнс — кто угодно, только не ангел, но Эдвард пока считает ее именно такой. Он полюбил Корнуолл и, похоже, полюбил всех своих новых родственников. Лично я так понимаю: он считает, что мало для нас сделал и жалеет, что не сделал больше. Только посмотри, сколько фейерверков он прислал в деревню! Я понимаю твое нежелание, Белла, вроде как воспользоваться новыми связями. Но сердцем чую и считаю, что не стоит пренебрегать возможностью. Ты согласен, Росс?

— Согласен. Если из этого что-нибудь выйдет, Эдвард только порадуется, что сумел помочь.

Белла нервно кашлянула.

— Мой голос звучит приемлемо... я много разговариваю, и это не причиняет неудобств. Но мне кажется, временами он звучит грубовато. Думаю, если в пьесе в долгом монологе придется повышать голос, то он может звучать хрипло.

— Дорогая Белла, — сказал Росс, — почему ты заранее боишься трудностей? Ты ведь не знаешь, на какую роль тебя назначат. Вполне вероятно, у тебя будет всего пара реплик наподобие: «Ваше вино, синьора Капулетти».

— Я думала, ее звали Джульеттой, — заметила Демельза.

— Так и есть. Синьора Капулетти — ее мать.

— Все-то твой отец знает!

— Мне бы хотелось играть в пьесе, — сказала Белла. — Это классика. Как ты думаешь, академия миссис Хемпл одолжит мне текст? Если я зайду к ней, она поможет?

— В Труро есть и библиотека, — вспомнил Росс, — где служил Артур Солвей. Можно сходить туда.

Все утро сгущались и нависали мрачные тучи, и сразу после ланча, когда начался дождь, Валентин похитил малыша Джорджи Уорлеггана и привез его обратно в Плейс-хаус, в бухту Тревонанс, где тот родился.

Валентин отказывался считать это «похищением». Он утверждал, что лишь восстановил свое право на сына. Похищение сыновей сродни насилию над супругой, а это явное противоречие.

После нескольких поездок и осмотра, так сказать, «укреплений» Рэйли-фарм, они установили, что преодолеть их не составит труда. У Селины только трое слуг, плюс кузина Генриетта; и хотя в последний официальный визит супруги наговорили друг другу резкостей, Валентин не грозился забрать ребенка против ее воли.

— Во время открытых боевых действий главное — эффект неожиданности, — поведал Валентин Дэвиду.

Обычно Генриетта шла с ребенком на прогулку сразу после обеда, пока Селина отдыхала. Не слишком энергичная Генриетта частенько позволяла Джорджи убегать вперед, а затем ребенок возвращался к ней. Направление для прогулки Генриетта выбирала произвольно, а Валентину не хотелось хватать мальчика на глазах у нескольких шахтеров, возившихся на поверхности. Но в этот день Генриетте вполне хватило дневной угрозы дождя, чтобы держаться поближе к дому, поэтому она завернула за дом, к окружающему Техиди лесу. На полпути к первой рощице земляничника Генриетта остановилась, судя по всему, чтобы отдышаться, а Джорджи побежал дальше.

Вскоре он столкнулся с отцом. Тот попытался удержать мальчика от восторженного вопля, взял его на руки и как бы в шутку направился в лес, пока Дэвид Лейк, которого Генриетта не знала в лицо, донимал ее расспросами, как попасть в бухту Бассета. После краткого и приятного разговора Дэвид Лейк двинулся в направлении, указанном Генриеттой, а когда скрылся из ее поля зрения, сделал крюк к оставленным лошадям и увидел, что Валентин уже сидит верхом, с сыном впереди.

Они поскакали домой. Проливной дождь милостиво подзадержался, хотя последние пять миль злобно хлестал по лицам вместе с порывами ветра.

Плейс-хаус подготовили для почетного гостя. Наняли Полли Стивенс, в девичестве Оджерс, няню самого Валентина. Джорджи, который сначала усмотрел шутку в тайном побеге от матери, закапризничал из-за неудобного седла, и когда оказался в вестибюле Плейс-хауса, начал тереть глаза и засыпать на ходу. Дочь бывшего священника по-матерински успокоила его (хотя ей самой в детстве не хватало материнской нежности), а кусок теплого хлеба и молоко, которые дал малышу отец, его взбодрили.

Мальчик загорелся, как вязанка сухого хвороста, его переполняла энергия. Увидев Батто, он сразу съежился и стал искать защиты у отца, поэтому Валентин взял его на руки, открыл дверь загона и вошел.