Уинстон Грэхем - Белла

Во втором акте «Севильского цирюльника» проходил урок музыки. Уже в нескольких оперных постановках примадонна, исполняющая Розину, удостаивалась привилегии выбирать песни по своему усмотрению. В конце концов, это же урок музыки. В Англии миссис Диконс выбрала для исполнения две арии Россини из других его опер, но в Европе выбирали любовные песни, никак не связанные с оперой.

Морис предложил Белле спеть по-английски. Он прервал ее возражения:

— Уверяю тебя, сейчас к англичанам вообще нет неприязни. Война закончилась пять лет назад. Наполеон навечно в изгнании. Если зрителям нравишься ты — ведь никто не сказал обратного? — и твое пение, то это доказывает, что у них отличное чувство юмора и хороший вкус. Не зайдешь ко мне на часок?

Белла так и не выбрала две песни, Морис отправил кузена в Париж, и тот вернулся со сборником английских песен.

— Ладно, — согласилась Белла. — Только на часок.

Его комнаты располагались на первом этаже высокого здания пансиона, где, разумеется, стояло бесценное фортепиано. Морис опустился на табурет рядом с Беллой, пока она исполнила выбранные песни. Первая — песня композитора конца шестнадцатого столетия Томаса Морли под названием «С любовью моя жизнь обрела смысл». Вторая — «Возложим лавровый венец» Генри Пёрселла.

— Они великолепны, — одобрил Морис. — Можно мне присоединиться?

Он поставил табурет рядом с ней.

— Я сыграю басовом ключе, а ты играй в скрипичном.

— В две руки?

— В четыре.

— Мы запутаемся.

— Неважно. Раз, два, три.

Они начали с произведения Морли. Получилось отлично. Затем попробовали Пёрселла, и тут Морис попытался сыграть в том же ключе, что и Белла. Оба рассмеялись. Она переместилась на октаву выше, а он вслед за ней. И снова дотронулся до ее руки, и все окончилось смехом.

Морис поцеловал ее и произнес:

— Ну разве не здорово? Музыка и любовь? Что еще нужно в жизни?

Левая рука Беллы играла трель.

— Ты утверждаешь или спрашиваешь?

Морис снова ее поцеловал.

— Просто говорю. Ни больше, ни меньше.

Правая рука Беллы играла арпеджио.

— Любовь, говоришь? Ты же вроде не веришь в любовь!

— Я не верю в брак, поскольку женат на музыке. Но ради тебя я мог бы даже подумать о браке.

— Ах, какая жертва! — воскликнула Белла с притворным изумлением. — Как же ты меня впечатлил!

— Как же назвать мое чувство к тебе, если не любовью? Это не просто похоть. Не просто желание. Это истинное чувство. Белла, ты такая восхитительная и чудесная.

Она встала, отчасти чтобы отстраниться от излишней близости Мориса.

— И сколько времени она продлится?

— Любовь? Продлится? Она будет возвышенной, как «Лунная соната».

— А потом?

— Когда ты молод, «потом» не имеет значения. Надо жить настоящим!

— Тебе трудно возразить, Морис.

— Так я тебя убедил?

Она с улыбкой повернулась к нему.

— До премьеры осталась пара дней.

— Одно другому не мешает!

— Возможно. Но у нас работы по горло, надо многое обдумать и сосредоточиться.

— Ты говоришь — возможно? Значит, есть надежда?

— Разве «возможно» дает тебе повод на что-то надеяться? Полагаю, мне будет легко закрутить роман...

— Разреши помочь тебе в этом.

Морис подошел ближе.

— На прошлой неделе я получила письмо от Кристофера.

Он изменился в лице.

— Вот как? Наконец получила письмо? Что он написал?

— Думает, я его бросила.

— А это так?

— Я... я так не считаю.

— Но не уверена. Не так уверена, как когда помогала ему спуститься с лестницы отеля «Палтни».

— Я знаю его очень давно.

— И ты долго была влюблена.

— Не так влюблена, как ты описываешь. Но глубоко привязана, и даже больше.

— Он вернулся домой?

— Нет, еще в Лиссабоне. Или был там, когда писал письмо. Оно шло две недели.

Морис вернулся за фортепиано и задумчиво сыграл пару нот. Белла пожала плечами.

— Дорогой Морис, мне все-таки пора. Завтра нам предстоит тяжелый день. В понедельник на кону будет стоять не только моя репутация, но и твоя. Гораздо важнее сохранить твою, поскольку у меня ее пока нет, я имею в виду сценическую репутацию, так что мне нечего терять... Предполагаю, у меня не особо хорошая репутация среди друзей и знакомых дома.

— Тогда забудь о ней и стань свободной!

Белла подошла к нему, Морис резко развернулся и начал страстно осыпать поцелуями ее губы, шею, глаза, пока у нее не сбилось дыхание. Его руки потянулись расстегивать пуговицы, но Белла его остановила.

— Морис. Мы не свободны, пока опера на носу. Ты не свободен. Я тоже. Для нас обоих это не конец света. Хотя сейчас так кажется. Ты говоришь, это комическая опера, что зрителям она понравится, даже если сопрано даст петуха, даже если дирижер пропустит паузу, и если хор переволнуется, а Фигаро забудет реплики, как и произошло накануне вечером, и если гитара графа прозвучит фальшиво — как, по твоим словам, случилось во время первого представления — и все равно зрители будут рукоплескать в конце.