Игорь Лебедев - Расстрел на площади

— А-а-й!

На этот невольный вскрик девушки из-за ширмы, как чертик из табакерки, тотчас вынырнула круглая заинтересованная физиономия фельдшерицы.

Завидев ее, Игорь принялся дурашливо раскланиваться:

— Добрый вечер! О-о-о! Доброе утро. Как поживают лучшие представители доблестного отряда медицинских работников, чье боевое оружие — не штык, но клизма!

Даше стало вдруг неудержимо весело, она пыталась сдержать смех, но, чем больше она крепилась, тем сильнее он грозил прорваться. И наконец она залилась — безудержно, задорно, по-девчоночьи открыто.

За нею следом — Игорь.

— Ой-ой, подумаешь, какие умники! — обиделась фельдшерица.

— Когда я приду к тебе? — низко склонившись к самому уху девушки, прошептал Игорь. — Даша, когда? Если ты хочешь…

— Да. В восемь, нет, лучше в девять, — едва слышно ответила девушка.

Около полудня в кабинете Петухова раздался резкий звонок по обкомовскому телефону. Директор вздрогнул и судорожно схватил трубку. Девичий голос пропищал:

— С вами будет говорить Иван Андреевич. — Потом долго что-то щелкало, и на другом конце провода раздалось сухое покашливание Первого.

— Здравствуй, Леонид Константинович. Как дышим? Не зашиваемся?

— Да все нормально, Иван Андреевич. Пыхтим, знаш-кать, но план по полугодию, думаю, дадим на-гора к двадцатому.

— Молодцы! Я вообще-то думал, что ты сам мне позвонишь, да вот не дождался. Какие мнения будут насчет новой директивы правительства?

Петухов растерялся. На всякий случай брякнул:

— Положительные.

— Нет, ты мне конкретно скажи, обсудили? Когда думаете обсуждать на партактиве?

Капелька пота скатилась по лбу директора.

— Да, обсудили. Постановление сейчас у секретаря, печатает. Партактив проведем третьего. Когда документы будут готовы, пришлем вам.

— Ты, я вижу, захлопотался, Леонид Константинович. Короче, как только ознакомишься, я жду твоего звонка.

Резкий звук директорского звонка заставил Лидию Ивановну поперхнуться только что откушенным куском печенья. Она влетела к Петухову.

— Где? Где правительственные документы? Ты хочешь, чтобы меня отправили на пенсию?!

Лидия Ивановна поджала губы:

— Я подумала, тебе плохо, и отложила документы…

— А ты знаешь, что мне только что звонил Певцов. Требует наших решений. Что я должен делать, знаш-кать? Груши околачивать?

— Сейчас, сейчас. — Лвдия Ивановна уже положила на стол тоненький клеенчатый треугольник и исчезла.

На белых листах типографским шрифтом значилось: «Порядок оплаты производственных операций: токарных, слесарных, штамповочных, литейных…» — и следовал длинный реестр деталей, производимых заводом.

Петухов водил взглядом по строчкам и не верил своим глазам. Расценки стали чудовищно низкими. Если раньше рабочий зарабатывал за обточку вала тридцать копеек, то теперь за эту операцию он станет получать пять!

Вот оно, началось!

Петухов выматерился. Он матерился про себя смачно, гадко, по-тюремному. Пусть они там в обкоме подотрутся своими директивами погаными!

До конца дня Петухов просидел в кабинете. Он приказал Лидии Ивановне никого не пускать к себе под страхом смерти. И она рьяно исполняла приказ, отгоняя назойливых посетителей. Позвонить в обком Петухов не мог: боялся за себя, сорвется. Показать бумагу кому-нибудь не поднималась рука. Казалось, что, пока о ней никто не знает, она как бы не существует.

Вечерело. За дверью преданно цокала каблуками Лидия Ивановна. Она, наверное, сейчас переживала, что не успеет купить молока к завтраку, а директор все сидел, не выходя из своего кабинета. Наконец его седая голова просунулась в щель двери. Это, безусловно, означало примирение.

— Лидия Ивановна, вызови ко мне Титаренко, знаш-кать, он сегодня во вторую. А потом иди домой.

Григорий Онисимович никакой вины за собой не чувствовал. Была только обида, на кого, непонятно, и привычная досада томила его.

Было немного жаль Иваныча, но и это чувство пропадало, когда Григорий Онисимович вспоминал слова мастера о его дочери. К Петухову старик относился хорошо, знал, каким честным солдатом тот был, но никогда он не считал Петухова своим другом. Как может такого ранга начальник быть другом простого работяги?

Да, оба они выросли на казачьем хуторе, да, воевали, но с тех далеких времен их пути разошлись. То, что Петухов привечает Дашку, Григорию Онисимовичу не больно нравилось, но он махнул рукой. Однако теперь старик крепко задумался, какие разговоры идут на заводе о них. И это выводило его из себя, мучило больше всего, потому что ничего он не мог решить.