Игорь Лебедев - Расстрел на площади

Услыхав про убийства, подошедшая буфетчица не смогла удержать на лице прежнее отстраненно-обиженное выражение. Глаза ее широко и жадно раскрылись, и в них засиял азарт.

— Как ты относишься к убийцам, девочка? — как ни в чем не бывало поинтересовался Бугаев.

— Кошмар! — только и смогла выпалить буфетчица.

— Вот и я говорю, — согласно кивнул полковник. — С убийцами у нас разговор короткий.

— Я бы всех их стреляла, — заявила она.

— Мудрая мысль. Представь, на Петровке того же мнения, — благостно сообщил Бугаев, вновь обращаясь к Игорю, — и они просят у нас содействия. Игорь не перебивал.

— Так вот, — пробубнил полковник, отхлебнув пивка и даже крякнув от удовольствия, — мы, конечно, сказали, что непременно поставим их в известность, если получим хоть какую-нибудь информацию. Двойное убийство, расстрельная статья без права на помилование. Причем жертвами преступника стали известные люди… можно сказать, гордость советского циркового искусства. Говорят, отличные были гимнасты, выполняли уникальный воздушный номер, зарабатывали для нашего государства горы валюты за рубежом. А кто-то взял да и убил. — Бугаев осуждающе покачал головой и наморщился. — Как бишь они звались, никак не припомню…

— Сетчиковы, — произнес Игорь.

Он сидел бледный как мел, и лицо искажала мучительная судорога.

— Сетчиковы, — согласно повторил полковник, одобрительно кивая. — Точно, Игорек, Сетчиковы. Вот что значит: молодая память!

— Ой, — воскликнула буфетчица, — я читала, читала… я в газете про это читала! Неужели их убили? Ой, такие молодые, и еще артисты, надо же! Я бы этого гада!

Она хлопала жирно накрашенными ресницами, плохо понимая, о чем идет речь, и лишь ощущала растущее волнение. Ей даже не пришло в голову поинтересоваться, с чего бы это дядя-пчеловод обсуждает с племянником уголовную тематику и почему это из самого МУРа звонят на пасеку и пытаются с помощью тамошней обслуги разыскать особо опасного преступника.

— Вот что значит: глас народа, — одобрительно кивнул Бугаев. Он вновь сделал несколько глотков из тяжелой кружки, отер платком лысину и как бы невзначай продолжал: — Представь, муровцы считают, что убийцей был не кто-нибудь, а сотрудник нашего ведомства. Мол, у них даже имеются какие-то косвенные улики и примерное описание. Кто-то видел, как накануне представления, когда гимнасты сорвались из-под купола, некий тип крутился возле трапеций. Есть версия, что трапеции подпилили. — Полковник залился мелким смешком, однако глаза его при этом оставались холодными, льдистыми. — Глупости. Я так сразу и сказал, что, если в наши ряды затесался такой негодяй, мы немедленно отдадим его в руки советского правосудия и первые будем настаивать на самом суровом наказании. Потому что он не просто убийца, он честь мундира запятнал!

— Честь мундира, — эхом повторил Игорь.

— Ой, а я тоже что-то слышала! — обрадованно заявила буфетчица.

— Иди, девочка, с Богом! Дай мне с племяшем по-родственному пошептаться, — сказал ей Бугаев со вздохом, и обиженная буфетчица, вздернув плечиком, ретировалась за прилавок. Полковник долгим и грустным взглядом проводил ее рыхлые, плавно покачивающиеся бедра и продолжал: — А то как же! Проникнуть в службу безопасности, совершить преступление да еще и засветиться перед свидетелями! Конечно запятнал!

— Вы решили меня шантажировать? — глухо спросил Игорь.

— Как старший по возрасту и по званию — советую: подбирай выражения. Иначе я могу расстроиться.

Захаренко смотрел на спокойное лицо полковника, на его тонкие, чуть кривящиеся в улыбке губы и чувствовал, как холодная струйка пота змейкой струится вниз по позвоночнику. Он вдруг подумал, что нечто схожее, должно быть, испытывали в прощальную секунду жизни люди, которых он сам, Игорь, подталкивал к последнему краю. Страх, растерянность, беспомощность и — неотвратимость конца.

— Что вы хотите от меня? — врасстановку проговорил он.

Бугаев откинулся на жалобно скрипнувшую спинку стула и сказал:

— Лично я — ничего. Скажи спасибо Анатолию Дмитриевичу; если бы не мое уважение к нему, наш разговор уже был бы окончен, а с ним — твоя карьера, и не только она… Жизнь, Игорек, штука сложная, — вдруг доверительно произнес полковник и извинительно улыбнулся, — очень часто мы лишь задним числом можем понять, что она нам подстроила. А иногда так и не понимаем до конца дней. Может, то, что тебе сегодня кажется чем-то из ряда вон, завтра ты примешь как должное. Сохраняй спокойствие. Только так можно уберечься на виражах. Не волнуйся — и все будет хорошо. Твое задание всесторонне продумано, никаких проблем не возникнет. Следуй инструкциям — и точка. Остальное сделают за тебя. Да, собственно, уже начали делать. Все понятно?