Игорь Лебедев - Расстрел на площади

Ей и без того пришлось нелегко, потому что «Победой» ее звали в редких случаях; мальчишки дразнились, а мама, Мария Дмитриевна, выкрутилась тем, что изобрела сокращенное имя Беда — с ударением на первом слоге.

Звучало достаточно странно, но тут уж ничего не поделать.

— Скажи спасибо, что твой отец не так много выпил, — заявила однажды в сердцах Мария Дмитриевна, — а то ведь, ты его знаешь, и не так мог назвать. Однажды пришел и заявил: «Будет сын, назовем его Впередом-к-победе-коммунизма». Я уж плакала-плакала, насилу эту дурь из башки выбила!

Младшему брату Победы в смысле имени повезло несколько больше: Впередом он так и не стал. В день его рождения пьяный в стельку отец семейства пошел на почту и отправил телеграмму в Москву. На бланке от так и написал: «Москва, Кремль, Великому Отцу Народов Товарищу Сталину! В честь вашего отца, Товарищ Сталин, называю своего новорожденного сына Виссарионом Семеновичем! Ура!», после чего отправился допивать горькую в ближайшую забегаловку.

Наутро его обнаружили под забором, полуголым, синим от холода, но живым.

Дошла ли телеграмма до адресата, так и осталось неизвестно.

Виссарион вырос в сосредоточенного подростка, ежеутренне бегающего во двор в трусах и майке отжиматься на турнике, какая бы ни была погода. Он был молчун, что несколько уравновешивало непре-кращающуюся болтливость старшей сестрицы.

— Я сегодня в обеденный перерыв новый стих написала, — сообщила Беда, уплетая за обе щеки вареную картошку, — про любовь. Хотите, расскажу?

И хотя она смотрела на мать и брата, вопрос был явно адресован Игорю.

— Интересно, интересно, — пробормотал он, принимая позу внимательного ценителя.

Эти ее стишки Игорь уже не мог слышать, до чего надоело! Беда оказалась поэтической натурой, и при этом весьма плодовитой. Каждый день она радовала слушателей одним-двумя новыми сочинениями и досаждала «молодому столичному литератору» расспросами о стихосложении.

— Посвящается нашему гостю, — торжественно продекламировала Беда, расправив плечи. — Стих Патрищевой Победы. «Любовь». Это название такое…

— Я понимаю, — поспешил откликнуться Игорь тоном знатока.

— «Любовь». — Беда поднялась с табурета и начала читать:

— Ну, тут я еще не придумала! — приятно зардевшись, сообщила поэтесса. — Не могу найти рифму к слову «души».

— Уши, — сказал Игорь. — В целом, ты знаешь, очень даже ничего, — похвалил он, — энергично. Чувствуется ритм стиха. В последней строфе, правда, я не совсем понял, кому и кого надо отдать, но в целом, повторяю, звучит убедительно.

— Правда? — обрадовалась Победа.

— Чтоб я сдох.

— Ну, вот, опять шутите, — огорченно вздохнула она.

— Не шучу. Не шу-чу! — по слогам произнес Игорь и для убедительности даже легонько встряхнул девушку за плечи. — Не останавливайся на достигнутом, и о тебе скоро узнает вся страна.

— Шутите, — радостно повторила Беда, и по лицу ее разлился румянец удовольствия.

Мария Дмитриевна и Виссарион переводили взгляд от гостя к Победе и кивали на каждое слово, будто боясь показаться невежливыми или же, чего хуже, не сведущими в литературе.

Виссариону, впрочем, это притворство быстро надоело, и, заскучав, он просочился из кухни в коридор и хлопнул входной дверью.

— Виссарион, — опомнилась Мария Дмитриевна, — вернись сейчас же, хватит баклуши во дворе бить! — Однако его уж и след простыл.

Воспользовавшись заминкой, Игорь поспешно поблагодарил хозяев за ужин и направился к себе.

За спиной он услыхал сдавленное перешептывание, смысл которого понять было нетрудно.

Мать: «…Оставь его в покое, дай человеку отдохнуть!» (Это об Игоре.)

Дочь. «…Ничего ты не понимаешь». (Это о поэзии)

Мать «…Осталось всего ничего, кот наплакал!» (Это о деньгах.)

Дочь. «…Может, он мне подскажет». (К сожалению, это опять об Игоре.)

Оставалось только обреченно вздохнуть и готовиться к вторжению в комнату доморощенной поэтессы.

Игорь уселся за стол, скоренько разбросал перед собою в поэтическом беспорядке бумаги и, закусив губу, уставился в пространство перед собой, изображая глубокую творческую задумчивость.