Игорь Лебедев - Расстрел на площади

— А если возникнет угроза? — поинтересовался кто-то.

— Тогда действуйте по обстановке. Сейчас вы получите маршруты курсирования по городским улицам. Сделаете вид, что просто прогуливаетесь перед сном. Внимательно наблюдайте, нет ли где скоплений народа, прислушивайтесь к разговорам. Областной комитет партии интересуют все детали.

Затем женщина переместилась в небольшой кабинет, где разговор продолжался с двумя десятками отдельно отобранных стражей порядка.

Теперь инструкции были иными.

— Имеется информация, что провокаторы собираются будоражить учащихся ПТУ, — говорила женщина, по-прежнему глядя в пол и чеканя фразы. — По распоряжению обкома вы должны блокировать здания общежитий, никого не впускать, никого не выпускать и ждать дальнейших распоряжений. Вопросы имеются?

Уже стемнело, и городские улицы были пустынны. Странно было видеть, как одетые в штатское люди — одни мужчины — небрежным шагом прогуливаются на безлюдных перекрестках, озираясь по сторонам и прикуривая друг у друга «Беломор».

Новочеркасск будто вымер.

После столь бурного дня затишье казалось нереальным. Ветер гнал по центральной площади мусор и обрывки бумаг.

В окнах горкома партии горел свет.

Бледные и перепуганные, работники бесцельно бродили по кабинетам и спрашивали у встречных коллег новости. Никто ничего не знал.

— А я в отпуск должна была уехать, — жаловалась пухлая блондинка с высокой прической худому и скрюченному, как жук-богомол, мужчине с орлиным профилем. — А муж отговорил: мол, лучше в июле. Теперь уже и не знаю, доживу ли.

— Доживете, Любочка, — успокаивал «богомол». — Ваше дело молодое.

— Говорят, сам Хрущев из Москвы звонил, — сдавленным шепотом сообщила Любочка, округлив глаза от ужаса, — будто бы с Певцовым разговаривал и ругался страшно.

— Он приезжает, — сказал «богомол».

— Сам?! Никита Сергеевич?!

— Да нет же — Певцов.

— О Боже! Когда?

— Да уж, наверное, на подъезде к городу.

— О Боже! О Боже! Что же будет?

— Ничего не будет. Он еще днем должен был приехать, но какие-то дела задержали. Вроде как на рыбалку отправился…

— Певцов?!

— А что, — усмехнулся собеседник, — если он первый секретарь обкома, так уже и не человек?

— Как же быть? — заверещала Любочка. — Неужели ничего нельзя сделать? Надо найти зачинщиков! В милицию их! Под суд!

— Не глупите! — отмахнулся «богомол». — Всему свое время, и не нам решать…

Паника в горкоме имела под собой серьезные основания. Дело в том, что в этот субботний день, как назло, в городе отсутствовал товарищ Куницев, первый секретарь горкома. Накануне он отправился в командировку в Сибирь; при этом все горкомовцы знали, что предлог — командировка — был придуман для проформы и товарищ Куницев на самом деле отбыл в далекий край для того, чтобы навестить престарелую мамашу и отдать, таким образом, святой сыновний долг.

В результате, когда в городе начались беспорядки, никто не знал, каким образом можно связаться с начальником, и это обстоятельство стадо причиной серьезных потрясений. Днем звонили из Ростова, из обкома партии, и первый секретарь обкома товарищ Певцов истерически орал на второго секретаря горкома Авдюшенко, который с перепугу никак не мог вспомнить имени-отчества областного начальства.

Самого Певцова и вправду нашли на берегу тихой донской заводи, где он мирно удил рыбу и пил водку в компании с друзьями по партии. У Певцова сильно прихватило сердце, потому что ему сообщили: был звонок из Москвы, из приемной самого товарища Хрущева. Интересовались ходом событий в Новочеркасске, про которые Певцов, выехавший на рыбалку с утра пораньше, слыхом не слыхивал, и расспрашивали про предпринимаемые меры.

Словом, все было ужасно, хуже не придумаешь. А страшнее всего было то, что ни Любочка, ни сутулый «богомол», ни трясущийся от нервной икоты Авдюшенко, ни даже сам первый секретарь обкома партии товарищ Певцов не знали, что делать.

Казалось, они всегда как партийные работники, авангард общества могли контролировать любую ситуацию и направлять ее в нужное русло, однако теперь вдруг оказались перед лицом чего-то грозного, могучего, неуправляемого, сметающего на своем пути даже такую преграду, как авторитетное мнение партийного работника. Они были в растерянности.

Толпа, оказалось, умеет не только подобострастно шествовать перед трибуной на праздничной демонстрации и орать «ура!» на заранее подготовленные лозунги. Толпа может реветь, как разъяренный зверь, и жаждать возмездия.