Элли Мидвуд - Австриец

— Так, ну-ка все замолчали на секунду. Я хочу вам представить… как тебя зовут, красавчик? — Она повернулась ко мне.

— Эрнст. — Я улыбнулся ей в ответ.

— Хочу представить вам моего нового друга Эрнста, — громко объявила она и меньше чем через секунду я уже пожимал протянутые руки и получал приветственные похлопывания по плечам.

В это время моя новая боевая подруга уже двигала без лишних раздумий одного из своих товарищей к краю скамьи.

— Карл, давай-ка потеснись, нам нужно посадить куда-то нашего нового друга. — После того, как она убедилась, что я удобно устроился между ней и Карлом, который как ни странно ни капли не возражал, она подняла свою кружку. — Добро пожаловать в нашу маленькую партию, Эрнст.

Мы все чокнулись нашими кружками.

— Кстати, меня зовут Мелита.

— Приятно познакомиться, Мелита. — Я кивнул в знак приветствия и отпил немного пива, которым она так щедро угостила меня. — Вы часто сюда приходите?

— Каждую пятницу, — ответила блондинка и указала на трибуну, где один из выступающих отчаянно жестикулировал, помогая жестами своей пламенной речи. — Это всё так, репетиция перед настоящим шоу. Сегодня Бек будет говорить, он из великой Немецкой народной партии, и его-то мы все и пришли послушать.

Я кивнул, хотя и понятия не имел, кто такой был этот самый Бек. Тем временем один из молодых людей окликнул меня через стол:

— А к какому братству ты принадлежишь, Эрнст?

— Братству? — переспросил я, не совсем понимая о чем он.

— Ну да, братству. В какой университет ты ходишь?

— Я еще не хожу в университет, — признался я, в глубине души надеясь, что они не осмеют меня и не выгонят из-за стола. — Я заканчиваю школу в следующем году.

— Правда? Сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Шестнадцать? А выглядишь на все двадцать! — он рассмеялся и снова протянул мне руку. — Я — Франц. Мы все из Национальной австрийской лиги студентов.

Заметив мое затруднение, Мелита наклонилась поближе и прошептала мне на ухо:

— Национальная австрийская лига студентов — это самый большой конгломерат в стране, что объединяет в себе все националистические братства всех университетов Австрии.

— Что вы делаете в этих братствах? — спросил я, отпив еще немного пива.

— Мы стараемся принести свои идеи массам. Мы — национал-социалисты, сражающиеся против большевистской угрозы. Мы организуем митинги и собрания и активно в них участвуем. Это наш долг, как молодого и образованного поколения, принести наши великие страны — Австрию и Германию — к их судьбоносному единству. А также мы работает над отменой ограничений, наложенных на нас недавним Версальским договором. Они говорят, что мы не можем объединяться с нашими немецкими братьями, но даже само такое заявление идет вразрез с нашими правами национальной самоидентификации как свободной страны!

— Это все жиды-большевики придумали! — с гневом воскликнул Карл. — Они боятся, что как только мы объединимся, они больше не смогут нас держать под своим контролем. Но мы им еще покажем, помяни мое слово, покажем!

— Эй, Эрнст, — Франц снова меня позвал. — А ты не хочешь вступить в наши ряды уже сейчас, пока не поступишь в университет? Хоть ты и не в братстве, но ты всё равно можешь ходить с нами на собрания и помогать нам с разными вещами. Что скажешь?

— Спасибо, это было бы здорово! — я согласился, особо не раздумывая. Сейчас все, что могло переключить мое внимание от моих страданий по Далии и постоянных сомнений, а правильно ли я поступил, что вот так порвал с ней все отношения, еще и обвинив её во всех грехах, было желанным отвлечением.

Мое согласие было встречено еще большим количеством рукопожатий, похлопываний и тостов, когда Мелита вдруг зашикала на нас, указывая на трибуну.

— Тихо все, Бек здесь!

— Бек!

— Точно, Бек! Тихо, тихо все!

Я вытянул шею, чтобы получше разглядеть человека, заставившего шумную таверну погрузиться в полную тишину просто взойдя на трибуну. Я никогда его раньше не видел: я уж точно бы запомнил его уверенную манеру держать с себя, а его почти неестественно прямая горделивая осанка и твердый взгляд из-под сдвинутых бровей выдавали в нем бывшего военного, и не самого низкого ранга. Когда же он произнес первые слова, его властный, командный голос заставил притихнуть последние из шепотков.

Я не знаю, почему я вдруг начал думать об отце Вильгельме и разительном контрасте в том, как каждый из них произносил речи. Отец Вильгельм тоже умел держать всеобщее внимание с самого первого мгновения, как поднимал свои добрые глаза от раскрытой перед ним Библии, улыбаясь своей пастве и приветствуя их кивком, как если бы выражая благодарность за то, что разделили с ним мессу. Каждый раз, как я слушал его слова, я чувствовал, что меня любят, да, как глупо бы это ни звучало, но это была самая настоящая любовь, пропитывающая каждую его проповедь, не важно какая была тема.