Федор Чиспияков - В долинах Мрас-Су

С трудом открыв глаза, Санан увидел черный полушубок, папаху и узнал Карака, сына Санмая.

— Поймал беглеца, — хохотал он.

И стал искать другую ледышку. Но Санан опередил его. Обычно тихий и покорный, привыкший к унижению и обидам, он на этот раз не стерпел, с силой швырнул в Карака тем же куском навоза. Задира заревел.

Санан понял, чем это пахнет. Забыв о боли, не замечая, крови, капавшей на старый шабыр, забыв о толкане, он бросился к воротам. И сразу же попал в руки Санмая.

Много били Санана в пору его скитаний, но так больно еще не били. Сначала он просил прощенья, умолял, хватал Санмая за полы длинной, расшитой позументами шубы, но скоро замолчал и только стонал, теряя сознание.

В эту минуту руки Санмая разжались неожиданно. Над ухом мальчика раскатился незнакомый голос:

— Не сметь, под суд отдам!

Потом кто-то посадил Санана на скамейку.

Мальчик поднял окровавленное лицо и узнал председателя сельсовета Макара. Он погладил ребенка по голове, обвязал лицо платком и повел с собой в избу Карам-бая.

— Согреешься, а там видно будет, что с тобой делать.

Байская изба была полна людей. Над ними густо висел табачный дым.

Когда Санан немного отогрелся, он стал прислушиваться к разговорам. На такое большое собрание мальчик попал впервые.

Около него, ближе к двери, тихо беседовали знакомый батрак из соседнего улуса Чабыс Муколай [11] Чабыс Муколай — маленький Николай. и незнакомый старик.

— Карам-бай — большой бай, а в избе ничего нет, — говорил Чабыс Муколай, искоса поглядывая на хозяина избы, сидевшего на деревянной кровати в переднем углу. — Был я в Тамазаке [12] Тамазак — улус Мыски. у большого Федора, самого богатого бая Шории, старшего из братьев Тотышевых. Зашел в дом и ничего не вижу — все блестит, глаза слепнут… Только потом узнал: зеркала стояли от пола до потолка.

— Вот это зеркала! — удивился старик.

— На полу синие ковры, — продолжал Муколай, — на стене картины. Окна завешаны кружевом. А на столе комус [13] Комус — шорский музыкальный инструмент. с большой трубой. Зовут его крапоном.

— Граммофон, — поправил старик. — У Тастак-бая тоже есть. И поет, и говорит и даже смеется. Как человек.

— Вот какой бай! А что есть у Карам-бая? Даже хорошего стола нет.

— Не знаешь ты его, — заметил старик. — Он золотом богат.

— Говорят, деньги в пещеру спрятал.

— Ну, кроме самого Карам-бая об этом никто не знает.

— А зачем прячет? Наверное, думает, что на том свете пригодится?

— По годам ему не больше тридцати, по скупости — сто. Одежда хорошая есть — не носит. В будни, говорит, незачем, а в праздник боится замарать. Когда больше носить? И на хлеб тоже скуп. Хлеба целые амбары, а наемных людей не кормит. И платит мало. Как-нибудь да обманет. Максиму вместо стельной коровы за четыре года работы теленка дал. Говорят, Зими из-за этого к Макару и приехал.

Санан весь встрепенулся, услышав знакомое имя. Неужели тот самый Зими, которого он принял за хозяина горы? Он сразу вспомнил белое лицо, желтые волосы, синие глаза… Но спросить не решился. Да и старик с Муколаем перестали шептаться. Заговорил Макар.

— Хозяин этого дома обманул Максима, батрака. Вместо стельной коровы дал ему теленка. Это за четыре года тяжелой работы! Обман, эксплоатация!

— Або-а, какой ученый! — удивился кто-то из охотников.

— Карам-бай должен дать Максиму стельную корову, ячмень, пшеницу и масло. Сколько — здесь говорить не будем, сельсовет установит.

Карам-бай, который никогда не смотрел на людей прямо, поднялся с койки. Глаза его налились кровью, лицо потемнело. Не глядя на Макара, он сунул руку под подушку и вытащил охотничий нож.

Карам-бая в улусах знали, как человека решительного.

Уж если он поднял руку на кого-нибудь, то, не ударив, не опустит.

И народ попятился к двери.

Санан тоже испугался, но не побежал, а прижался к стене.

Однако Карам-бай дальше не двинулся. Он стоял у стола и трясся от бессильной злобы, не сводя глаз с нагана, блестевшего в руке Макара.

— Эй, Карам-бай, — сказал председатель сельсовета. — Нож разве игрушка? Что полагается платить, того не избежишь, хоть сто раз хватайся за нож. Не уйдешь от закона.

Слова Макара вызвали радостный шум в избе.

— Вот это закон.

— Настоящий закон!

Карам-бай молча вернулся к своей кровати и сел, косясь на оживленные лица охотников и батраков.

А Макар, не обращая больше на него внимания, обратился ко всем: