Давид Кизик - Время Феофано

– К чему ты клонишь, магистр? – высказал общий вопрос Алан.

– В твоем доме эпарх уважают обычаи предков. В противном случае мое предложение не имело бы смысла. Я хочу стать крестным отцом и восприемником Романа для детей Анастасии. Своей семьей я не обременен – моя жена умерла вскоре после рождения единственного сына. Я бы воспитывал будущих детей Анастасии, как своего собственного. Для этого прошу тебя Алан оказать мне честь и принять в свой род. А к достопочтенной Цире я обращаюсь со смиреной просьбой об усыновлении [517] Обычай усыновления был широко распространен в Византии и сопровождался церковным освящением. .

Алан и Кахраман переглянулись. Цира даже глазом не моргнула. Невозмутимая, она сидела, гордо выпрямив спину, похожая на античную статую.

– Если вы окажите мне честь и согласитесь, то прошу провести обряд сегодня же вечером. В присутствии гостей, которые съедутся на клиторий.

После проведения обряда, вы с домочадцами, на законном основании сможете останавливаться в доме своего сына в Константинополе. А я, клянусь честью, стану любящим братом для Анастасии и достойным воспитателем царских детей.

– Твоя репутация магистр известна. И я почту за честь породниться с тобой, – сказал эпарх магистру после некоторого молчания. – Не боишься, что церковники воспримут старинный обряд, как проявление язычества?

– Старинные обычаи народа – это не язычество, – возразил Никифор. – Священники их не одобряют, но и не препятствуют им. Запрещать их – это все равно, что плевать против ветра.

– Не надо ссориться с церковью, – внезапно сказала Цира. – Я что-нибудь придумаю.

Алан и Кахраман снова переглянулись. Мужчины поняли, что она согласилась выполнить просьбу магистра.

…

Вечером к усадьбе эпарха потянулись экипажи и отдельные верховые. Собирались гости. Алан и Цира встречали вновь прибывших гостей возле входа в центральный зал усадьбы, принимая поздравления. Из дальнего угла раздавались чарующие звуки арфы.

Когда зал наполнился, перекрывая голоса, раздался зычный голос Никифора, призывающий к тишине.

– Внимание! Прошу тишины и внимания!

Когда установилась тишина, Никифор подошел к Цире.

– Достопочтимая госпожа! Перед лицом твоих гостей и домочадцев смиренно прошу тебя об усыновлении. И пусть присутствующий здесь служитель Божий и собравшийся народ будут свидетелями в искренности моей просьбы.

С этими словами прославленный полководец опустился на колено и склонил голову.

Наступила гробовая тишина. Собравшиеся стали расступаться, собираясь возле стен и освобождая центр помещения.

Сивый Конь вынес и поставил в центре зала резной стул. Цира, прекрасная актриса, медленно обвела взглядом присутствующих и села на стул, грациозно развернувшись чуть влево. К ней подошел священник и встал за ее спиной, символизируя Всевышнего.

В зал вошли вооруженные Алан и Кахраман, сияя надраенными до блеска чешуйчатыми доспехами и ножнами, украшенными каменьями Они подошли с двух сторон к Никифору и, ухватив за локти, помогли подняться. Не отпуская рук, подвели Никифора к Цире и помогли опуститься на колени возле ее правой ноги. Потом мужчины встали по бокам. Они развернулись лицом к собравшимся гостям и обнажили кинжалы. Так они частично заслонили участвующих в ритуальном таинстве. Одновременно они символизировали собой защитников рода и зарождающейся жизни.

Как только защитники заняли свои позиции, Цира не торопясь, и даже как-то обыденно обнажила свою правую грудь. Никифор обхватил ее сосок своими губами.

Священник возвел очи и забормотал молитву Отцу небесному.

– Благослови Боже сие таинство! Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь. – Закончил молитву священник. Цира убрала под платье свою грудь.

– Встань сын мой! – Сказала она, поцеловав коленопреклоненного Никифора в голову. Никифор приподнялся и, пятясь, отступил назад на пару шагов. Там он остановился и выпрямился во весь рост. Алан с Кахраманом вложили кинжалы в ножны и первыми поприветствовали нового родича.

Наварх Василий Гэксамилит со своей эскадрой базировался у побережья Пелопонесса. В его задачу входило не допустить проход пиратских кораблей Крита и сирийско-киликийского побережья Азии в сторону Сицилии или к греческим портам. Пока что он только вел наблюдение за перемещениями редких галер противника, совершая дозорные ходки вдоль побережья Византии. Молодой и горячий, он жаждал подвигов и славы. На острове Эвбея, в портовых корчмах коротали время моряки имперского дромона, вспомогательных галер флота и кораблей федератов.