Александр Чаковский - Победа

— Повторяю, мне не хотелось ворошить старое, — переводя дыхание, уже более спокойно продолжал он. — В эти великие дни память охотнее воскрешает другое. В шестьдесят шестом году, когда социалистические страны выступили с предложением созвать совещание, которое стало бы краеугольным камнем в фундаменте новой, мирной Европы, скажу откровенно, мне лично казалось, что для этого потребуется очень длительное время. Слишком велики были наслоения «холодной войны»!

Страшно много разногласий предстояло преодолеть. Но прошло всего девять лет — миг в масштабах истории! — и вот мы присутствуем на этом Совещании. Не буду распространяться об усилиях моей партии, всего социалистического мира, чтобы идея Совещания из мечты стала бы явью. Символом этих усилий стала Программа мира, принятая на Двадцать четвертом съезде нашей партии. Не могу не воздать должного и многим руководителям западного, капиталистического мира, которые осознали, что диктует им здравый смысл, и поддержали идею Совещания. Так, может быть, и мы сейчас, вместо того чтобы выяснять, кто и в чем виноват, воздадим должное победе здравого смысла над безумием?

В этот момент на другом столике, стоящем в отдалении, вспыхнула красная лампочка. Один из кинооператоров объявил:

— Пленка кончилась. Надо перезаряжать.

Свет «юпитеров» погас. Воронов посмотрел на часы. До начала заключительного совещания оставалось мерее часа.

Фитцджералд встал, подошел к столику, на котором вспыхивала красная лампочка, приложил к уху трубку скрытого там в ящике телефона, произнес невнятно какое-то очень короткое слово, минуты две слушал, потом опять спрятал трубку в стол и объявил хмуро:

— Другой телевизионный «пул» предупреждает, чтобы мы экономили время. Им тоже надо работать. И вообще… я вынужден констатировать, что из нашего замысла ничего не получилось.

— Какого замысла? — глядя на него в упор, спросил Воронов.

— Мы хотели мирного, дружеского обмена мнениями. А вы…

— Я?! — воскликнул Воронов. — Значит, это я, а не вы завели речь о недоброй памяти «холодной войне», ставя факты с ног на голову? На что же вы рассчитывали? На то, что я буду покорно молчать?

— Честно говоря, мы рассчитывали на то, что вы правильно оцениваете это Совещание.

— В каком смысле?!

— Ну… как компромисс. Мы признаем европейские границы, сотрудничаем в различных сферах материального и духовного бытия. А вы…

— А мы что же? — настороженно спросил Воронов.

— Ну, вы в какай-то мере приближаетесь к Западу. Отбрасываете свои догмы.

— Вы хотите сказать: идем на идейные уступки?

— Оставьте наконец ваш марксистский жаргон! — раздраженно сказал Уайт. — Мы надеемся, что в обмен вы хотя бы признаете право людей на свободу.

— Ах, это сладкое слово «свобода»! — иронически воскликнул Воронов. — Ладно, скажу вам то, что охотно могу повторить и перед микрофоном. У нас есть свобода. Свобода жить, учиться, лечиться, отдыхать, свобода выбрать по вкусу работу и получить ее. Вероятно, вы назовете все это пропагандой, хотя знаете, что факты против вас. А как бы вы ответили на мой вопрос: свобода неистощима?

— Не понимаю вас, — развел руками голландец.

— Сейчас объясню. Десятилетие или два десятка лет назад людям казалось, что природные ресурсы неистощимы и тратить их можно не считая. А теперь вот заговорили о надвигающемся энергетическом кризисе. Так вот, не кажется ли вам, что истощима и свобода, если ею пользоваться безрассудно? В пользовании свободой тоже есть свой критический рубеж, за которым начинается насилие: убийства людей на улицах, в том числе и президентов, одурманивание себя и других наркотиками, садизм.

— Речь идет о свободе в понимании разумного человека, а не психопата.

— Но при деформированном понимании концепции свободы разумные люди, случается, становятся психопатами. У нас на этот счет принимаются меры предосторожности. И мы будем делать это впредь!..

— Все готово! — доложил один из операторов.

— Не надо, — махнул рукой Фитцджералд. — Теперь у нас и в самом деле уже не осталось времени.

Воронов встал.

— Я, кажется, разочаровал вас? — мягко, но с оттенком иронии спросил он.

— Мы допустили ошибку, — мрачно ответил американец.

— В том, что пригласили меня?

— Нет, что вы! — кисло возразил он. — Просто не учли лимит времени. Тем не менее спасибо вам. И простите, что за передачи такого рода у нас не предусмотрен гонорар.

— Буду считать, что получил его, если появлюсь на экранах вашего телевидения. Можно на это надеяться?