Александр Чаковский - Победа

Всем стало ясно, что своим выступлением Бевин возвращал Конференцию назад, к уже решенным вопросам. Он и сам почувствовал, что тщетно пытается остановить поезд, приближающийся к конечной станции, что демаршем своим вызывает общее раздражение и тем самым объединяет против себя американцев и русских. Не переводя стрелки, Бевин попытался перескочить на другие рельсы, параллельные. Уже не касаясь вопроса о западной границе Польши, обратился непосредственно к Сталину относительно установления воздушной линии связи между Варшавой, Берлином и Лондоном.

— С поляками нам не удалось договориться об этом, — добавил он.

— Почему? — вроде бы участливо спросил Сталин.

— Я понял их так, — ответил Бевин, — что этот вопрос касается советского военного командования! Ведь нам придется лететь через русскую зону оккупации.

— Но вы и теперь, летая в Берлин, пересекаете русскую зону, — напомнил Сталин. — Как же иначе вы попадаете в Берлин?

— Я ставлю вопрос конкретнее, — раздраженно заявил Бевин. — Согласны ли вы с тем, чтобы мы летали до Варшавы?

— Мы согласимся на это в тот же самый день, когда нам разрешат летать в Лондон через Францию, — вызывая общий смех, ответил Сталин. И видя, как надулся при этом Бевин, примирительно пообещал: — Так или иначе я постараюсь сделать все от меня зависящее.

— Спасибо, — буркнул Бевин, сознавая, что попытка устроить себе бенефис сорвана.

— Можно, наконец, считать, что мы кончили с «польским вопросом»? — предостерегающе глядя на англичан, спросил Трумэн.

Сталин понял, что победа достигнута и сейчас будет закреплена. Тем не менее ему хотелось зафиксировать, что достигнута она единогласно. Поэтому спросил:

— Английская делегация согласна?

— Согласна, — обреченно ответил Бевин и махнул рукой.

Он понимал, что против объединенного фронта своих заокеанских коллег и русских ему не устоять, тем более что его шеф, этот бесцветный Эттли, не оказывает ни малейшей поддержки — сидит нахохлившись и молчит. А Эттли давно почувствовал, что Бевин затронул престиж американцев, которые хотят, чтобы Британия всегда покорно следовала в их фарватере. Если уж суждено английской делегации терпеть здесь одно поражение за другим, то пусть это примет на себя Бевин. Ему, Эттли, неразумно вмешиваться в обреченное дело.

…Какое-то время одиннадцатое заседание «Большой тройки» катилось вперед как бы по укатанной дороге. Относительно легко стороны пришли к согласию о допуске в ООН бывших сателлитов Германии. Таким образом, «пакет», предложенный Бирнсом, был принят целиком, хотя вопреки американским намерениям не оптом, а в розницу, и с весьма существенными поправками в пользу Советского Союза.

Но Сталин считал, что Конференция еще не достигла своей конечной цели. Эта цель — демилитаризованная, демократическая Германия. Наступила пора от общих пожеланий перейти к практическим шагам в этом направлении. Он начал с Рура.

Его предложение о создании для Рура специального Контрольного совета из представителей СССР, США, Англии и Франции не прошло: англичане заявили, что решать сейчас рурский вопрос без участия французов было бы неправильно, и высказались за передачу его на рассмотрение ранее утвержденного Совета министров, которому предстояло собраться месяц спустя в Лондоне. Сталин согласился с этим. Для него было главным то, что возникшая еще на Тегеранской конференции мысль о выделении Рура из состава Германии, опять-таки тесно связанная с идеей ее расчленения, не получила здесь дальнейшего развития. Более того, Сталин добился от Трумэна недвусмысленного заявления:

— Рурская область является частью Германии и остается частью Германии.

Без существенных трений тут же были решены или переданы на рассмотрение министров вопросы, связанные с перемещением немецкого населения из Польши и Чехословакии, о германском флоте, о требовании правительства Югославии отменить на территории Триест-Истрия итальянские фашистские законы.

Завершающим оказался вопрос о военных преступниках. Сталин настаивал, чтобы в решении Конференции главные военные преступники, подлежащие суду, были названы поименно. Эттли высказался в том смысле, что это прерогатива прокурора.

— Кроме того, — заявил он, — я, например, считаю, что Гитлер жив, а в списке, предлагаемом советской Делегацией, его имени нет.

— Гитлера, к сожалению, нет в наших руках, — пояснил Сталин и добавил под общий смех: — Я согласен однако, внести в предлагаемый список и его.