Александр Чаковский - Победа

— Нет! — воскликнул Бевин.

— Но почему же? — спокойно, даже как-то участливо, произнес Сталин.

— Потому что вопрос совершенно ясен и так.

Эттли постарался погасить новую вспышку страстей. Стал излагать свои доводы хотя и пронзительным, как всегда, но достаточно спокойным голосом:

— Господин Сталин, мы, избранные народом, полноправные представители Великобритании, не можем считать себя связанными мнениями наших предшественников. Но поскольку здесь уже не раз упоминалось имя Черчилля, то и я со своей стороны тоже хочу сослаться на него. Да, генералиссимус, я действительно не был в Ялте, а господин Бевин и в Бабельсберге. В ваших устах это прозвучало упреком. И именно это позволяет мне упомянуть о моем разговоре с Черчиллем, при котором не присутствовали ни вы, ни господин Молотов.

— О каком разговоре идет речь? — с явным любопытством спросил Сталин.

— Это был прощальный разговор. За час до нашего отлета сюда сэр Уинстон посетил меня. И вы знаете, что он сказал мне? «Если бы избиратели вернули меня на пост, который я занимал, то моей целью было бы сцепиться, — да, да, он употребил именно это слово, — повторил Эттли, глядя на переводчика, — сцепиться с Советским правительством по целому „каталогу“ вопросов».

— Каталогу? — чуть приподнимая брови, переспросил Сталин.

— Да, он употребил и это слово… «Ни я, — сказал Черчилль, — ни мистер Иден никогда не признали бы границу Польши по западной Нейсе».

— В чем все-таки подлинная причина такого упорства, которое я бы назвал маниакальным, если бы это не прозвучало обидно? — спросил Сталин.

— Прежде всего в том, что, получив границу по восточной Нейсе, поляки уже приобретают максимальную компенсацию за отход от линии Керзона.

— Но при чем тут линия Керзона? — подал свой голос Молотов. — Она была установлена после первой мировой войны за счет русских территорий и без всякого согласия России! Н-надеюсь, вам известно, что нас даже не позвали на совещание, где державы-победительницы обсуждали этот вопрос.

— Я не намерен копаться в фолиантах истории! — неожиданно вскричал Бевин. — И не собираюсь ссылаться ни на частные разговоры, ни на линию Керзона. Я знаю только одно… — Он вскочил со стула, и повернувшись к висевшей на стене карте, несколько раз ткнул в нее указательным пальцем: — Смотрите! Вон какие куски мы даем Польше! А она требует большего. Это разбой! Как можно с этим примириться?!

Наступило неловкое молчание. Тяжело дыша, Бевин вернулся на свое место.

— Мы, кажется, уже приступили к продолжению Конференции, — проговорил Сталин, — а это неправомерно: здесь нет американцев. И кроме того, Конференция назначена на завтра, на десять тридцать утра.

Сталин встал. Его примеру последовали остальные.

— Я считаю, что будет правильно, — продолжал Сталин, — если в оставшееся до завтрашнего утра время да и в последующие дни мы обдумаем все наши разногласия с позиций справедливости, здравого смысла и установления прочного мира на будущее. Эмоции в таких делах не всегда хороши. Мы должны изучить все, до мелочей… — Сталин сделал паузу и закончил фразу словами: — включая карту Польши и вообще Европы. — Он слегка улыбнулся, наклонил голову и распрощался: — Спасибо, господа, что вы оказали нам любезность своим визитом. До завтра.

Уже сидя в машине, направлявшейся к особняку Трумэна, Бевин продолжал тяжело и шумно отдуваться. Эттли молчал.

— Вот как надо с ним говорить! — пробурчал Бевин, видимо желая выяснить мнение Эттли.

Эттли продолжал молчать.

— Мы не позволим ему учить нас! — с еще большим нажимом продолжал Бевин. — Что за советы он дает? Изучить карту? Как будто мы школьники на уроке географии!

— Даже школьники, по крайней мере в старших классах, должны знать карту Европы наизусть, — подчеркнуто холодно проговорил Эттли.

— Что вы этим хотите сказать?

— То, что, показывая на карте территории, которые якобы с нашего согласия получит Польша, вы отхватили значительно большую часть Германии и кусок Чехословакии. Если бы под вашим пальцем не оказалось моря, вы могли бы подкинуть полякам и часть Скандинавии. Размашистые жесты приемлемы в боксе, Эрни. В политике они или опасны, или… смешны. Когда мы вернемся от Трумэна, я распоряжусь прислать вам карту Европы.

28 июля 1945 года снова зашуршал гравий под колесами машин, подъезжающих к Цецилиенхофу, снова завыли сирены, замигали фарами американские мотоциклисты эскорта. Возобновлялись заседания «Большой тройки».