Александр Чаковский - Победа

— Мне сейчас приходит в голову только одна страшная мысль: не вам, а Эттли придется противостоять Сталину.

— Каждый народ заслуживает такого правительства, какое имеет, — проговорил Черчилль, на этот раз с нескрываемой злобой.

— Разрешите мне осмотреть вас, сэр, — попросил Моран после недолгой паузы. — Ну, как обычно: сердце, давление…

— Кого интересует, как бьется сердце и какое кровяное давление у бывшего премьер-министра Великобритании? — скривив губы, ответил Черчилль. — Вы свободны, Чарльз. Спасибо за сочувствие.

Уже уходя, Моран услышал телефонный звонок. Черчилль взял трубку. В ней прозвучал ненавистный ему сейчас голос Эттли:

— Я не без печали выполняю свой долг, сэр Уинстон. Результаты голосования скоро будут объявлены по радио. Мы победили, сэр.

— Сколько?! — не в силах сдержать себя, крикнул ему Черчилль.

— Мы получили триста девяносто три голоса, — медленно произнес Эттли.

— А консерваторы?

— Двести тринадцать. Считая со всеми, кто к ним примыкал…

Да, это было поражение, «обвал». С незначительным перевесом голосов в новом парламенте можно было бы еще смириться: история знает случаи, когда правительство остается у власти, даже если оппозиция имеет незначительное большинство. Но незначительное! Здесь же перевес почти вдвое. Игра проиграна.

— Поздравляю вас, — негромко, стараясь вложить в эти слова все безразличие, почти оскорбительное равнодушие, ответил Черчилль. — Соответствующая телеграмма будет вам послана сразу же после официального объявления результатов выборов.

— Спасибо, — ответил Эттли. — Мне бы очень не хотелось, чтобы вы рассматривали мой звонок как чисто протокольный или, что еще хуже, услышали бы в нем оттенок злорадства.

Черчилль промолчал.

— Я звоню, — раздался снова голос Эттли, — по весьма серьезному вопросу, который вы, конечно, уже обдумали: нам надлежит вернуться в Потсдам. Самое позднее послезавтра.

— У меня еще достаточно хорошая память, — ответил Черчилль, — но я не понимаю, какое теперь это имеет отношение ко мне?

— Прямое. Вы оказали бы Британии и мне лично огромную услугу, если бы согласились поехать вместе со мной.

— В каком качестве? — не без ехидства спросил Черчилль.

— Ну… в том, в котором был там я. Вы ведь остаетесь депутатом парламента и лидером оппозиции. Я прошу вас…

— Нет! — отрезал Черчилль. И едва не добавил: «Я в качестве вашего заместителя? Да вы с ума сошли!»

В ярости Черчилль снова представил себе, как Эттли будет восседать на том самом кресле с высокой спинкой, которое он, Черчилль, занимал все эти дни.

— Нет! — еще резче повторил он.

— Это продемонстрировало бы единство нации… — начал было Эттли, сознавая, насколько увеличился бы его престиж в качестве человека, которому будет подчинен сам Черчилль.

— Моя карьера окончена. Я не Мафусаил! — прервал его Черчилль.

— Вы еще не так стары, — польстил ему Эттли. — Я убежден, что впереди вам предстоит немало великих дел.

— Оставим это! — раздраженно бросил Черчилль. И тут же спросил: — Кого вы собираетесь взять с собой в качестве министра иностранных дел?

— Бевина, — ответил Эттли.

— Отличный выбор, — сказал Черчилль как можно безразличнее.

На самом деле он был рад: «Этот „Гиттли-Эттлер“ хватит горя с таким резким, умным, но самоуверенным и бесцеремонным человеком. Черта с два Бевин согласится пассивно играть вторую роль».

— Отличный выбор, — повторил Черчилль. И добавил: — Если вы решите прислушаться к моему совету, оставьте на посту заместителя министра Кадогана.

— Я и сам предполагал оставить его. И прошу вас не возражать, если моим личным секретарем станет Рован — сам он не против. Я не собираюсь производить решающих изменений в составе нашей делегации.

«Одно из них уже произведено!» — с горечью подумал Черчилль. Огорчила его и готовность Рована так легко сменить хозяина.

Этот телефонный разговор с Эттли становился все более невыносимым для Черчилля. Но он не сказал еще главного. Не без насилия над собой Черчилль продолжал:

— Вы в курсе хода Конференции и не нуждаетесь в подсказках. Однако несколько рекомендаций, если разрешите, я вам дам.

— Слушаю, сэр.

— Первое: ни в коем случае не уступать в «польском вопросе». От этого народа напрасно ждать благодарности. Восточная Нейсе и больше ни шагу на запад.

— Я вас понял, сэр, — ответил Эттли.

— Второе: не позволять русским сделать из Германии безопасное для себя географическое понятие. Не обессиливать ее репарациями в пользу русских. Я имею в виду размеры.