Александр Чаковский - Победа

— Вы будете жить в городе, или за городом? — продолжал расспрашивать Брайт. — В Штатах теперь все большее число людей стремится жить за городом. Статистика доказывает, что, живя за городом, можно продлить жизнь.

— Наверное, она права. Но нам с Марией придется жить в городе.

— Придется? — подозрительно переспросил Чарли.

— Ну, конечно. Оба мы будем работать и учиться. А это значит, что потребуется много ездить. Каждый день… А машины у нас нет! — поспешил я предупредить следующий его вопрос.

— У тебя хорошая квартира в Москве?

— Гм-м, — промычал я, — вполне приличная.

— Принадлежит тебе или родителям?

Ах, черт побери, ну как объяснить этому младенцу, что квартиры в Москве «принадлежат» Моссовету, а мы, москвичи, являемся лишь арендаторами, платя за это грошовую по сравнению с американской, чисто символическую квартплату?! Конечно, я мог бы наговорить Брайту бог весть что и описать свою квартиру, используя один из запомнившихся мне интерьеров в каком-то заграничном фильме. Но я сказал себе: «Нет. Не хочу. Не буду. В конце концов мы раздавили Гитлера, мы добились Победы и не к лицу мне стыдиться нашей действительности».

— Квартира по нашим стандартам средняя, — ответил я Брайту. — Большая комната. Я живу в ней вместе с отцом. Когда мы с Марией поженимся, сделаем в комнате перегородку.

Наступило молчание. Чарли в задумчивости покачал головой и предложил:

— Поедем?

— Конечно, поедем, уже поздно.

Брайт включил мотор, потом фары, и машина рванулась вперед. Путь до границы американского сектора занял не более 10–15 минут. Когда в отдалении замаячил тускло освещенный шлагбаум, Чарли неожиданно остановил машину.

Я недоуменно посмотрел на него.

— И все же я, наверное, не смог бы жить в вашей стране, — сказал Чарли.

«А кому ты там нужен?» — хотел ответить я, но вместо этого спросил:

— Почему?

— Надо слишком много веры.

— Во что?

— Не знаю. Боюсь определить. Ну, наверное, прежде всего в этот ваш коммунизм. И еще… вы предъявляете слишком уж высокие требования к человеку. Хотите, чтобы он не думал о собственной выгоде, чтобы не заботился прежде всего о себе…

— Хочешь сказать, что мы своего рода идеалисты? — усмехнулся я.

— Именно «своего рода»! — воскликнул Чарли.

— Что ты вкладываешь в эти слова?

— А то, что вообще-то вы практичные ребята, — подмигнул Чарли. — Наверное, хотите прибрать к рукам Европу, Германию, во всяком случае… Нет, нет, ты подожди сердиться. Я лично считаю, что у вас для этого есть все основания! Честно тебе говорю: я вас понимаю и одобряю. С точки зрения бизнеса. Вообрази: два концерна вели между собой смертельную борьбу, один из них выиграл. Для чего? Для того, чтобы предоставить побежденному свободу действий? Или для того, чтобы скрутить его в бараний рог?

Мне захотелось проследить за ходом его мыслей до конца, и я спросил:

— Каким же образом, ты полагаешь, мы собираемся подчинить себе Германию?

— Силой, конечно! У вас же здесь войска!

— Но у вас тут тоже войска!

— Ну… тогда через местных «комми»! Кто им помешает выступить завтра от имени всех немцев и заявить, что Германия превращается в социалистическую, советскую страну, или как там еще по-вашему, не знаю.

— Но пока что «комми», если тебе так угодно называть немецких коммунистов, предложили совершенно иное, — сказал я.

— Где и кому? — с усмешкой спросил Брайт.

— Одиннадцатого июня и во всеуслышание, — ответил я.

— Одиннадцатого? — недоуменно пробормотал Брайт. — А что произошло одиннадцатого июня?..

Вот когда мне пригодилась декларация, которую я получил от Ноймана и, прочитав, так и носил в кармане своего пиджака.

— В этот день, — сказал я, — Центральный Комитет немецких коммунистов опубликовал в Берлине декларацию.

— Почему именно одиннадцатого?

— Потому что только десятого была разрешена деятельность антифашистских партий и организаций.

— И о чем же в ней говорилось, в этой декларации?

— О необходимости уничтожить остатки гитлеризма. О борьбе против голода, безработицы и бездомности, У тебя есть возражения?

— Нет, — пожал плечами Брайт. — А что еще?

— О воссоздании демократических партий и рабочих профсоюзов. Об отчуждении имущества бывших нацистских бонз. Возражаешь?

— Не валяй дурака, Майкл. Мы демократическая страна. Как же я могу?

— Значит, поддерживаешь. Отлично. Тогда, может быть, ты против мирных и добрососедских отношений с другими народами? Такое требование тоже содержится в декларации. Или возражаешь против возмещения ущерба, который Германия нанесла другим народам?