Александр Чаковский - Победа

— Сигару.

И опять-таки заученными, быстрыми движениями Сойерс взял из стоявшего на тумбочке ящичка толстую, длинную манильскую сигару, освободил от целлофановой обертки, обрезал «гильотинкой» кончик и, поднеся ее к губам Черчилля, зажег спичку…

Черчилль редко затягивался сигарой, но сейчас сделал две-три глубокие затяжки…

Желанное чувство бодрости, готовность действовать постепенно возвращались к нему. Из расслабленного, апатичного старика, как бы растекшегося на кровати, подобно огромной медузе, он превращался в энергичного, уверенного в себе человека, каким его уже долгие годы знал весь мир.

— Спасибо, Сойерс, — сказал Черчилль, кладя сигару на угол подноса и приступая к еде, — через десять минут будем одеваться.

Он встретил Берута, сопровождаемого переводчиком, у себя в кабинете. Там же находился и майор Бирс — личный переводчик английского премьера.

В мундире британских военно-воздушных сил Черчилль стоял с сигарой в зубах посредине комнаты, когда в нее вошел Берут.

— Здравствуйте, — сказал ему Черчилль, однако руки не протянул. — Несмотря на то что времени у меня в обрез, я все же решил встретиться с вами.

В тоне, которым Черчилль произнес эти слова, прозвучали напоминание, что на этот раз Беруту посчастливилось встретиться с одним из великих деятелей мира, и одновременно снисходительная вежливость.

— Благодарю вас, господин премьер-министр, — спокойно ответил Берут.

Переводчики одновременно начали дублировать своих шефов по-английски и по-польски.

«Какой некрасивый язык, — подумал Черчилль, — удивительное нагромождение шипящих звуков и противоестественных ударений».

Вслух же он сказал, поморщившись:

— Давайте установим элементарный порядок. Меня переводит Бирс, а вас, мистер Берут, — ваш переводчик. Впрочем, может быть, вы говорите по-английски?

— Не лучше, чем вы по-польски, господин премьер, — без тени насмешки произнес Берут.

— Садитесь! — пригласил Черчилль и сам первым опустился в кресло за письменным столом.

Берут занял одно из двух кожаных кресел возле стола. Бирс и польский переводчик в нерешительности посмотрели на другое, свободное кресло, будто спрашивая друг друга, кому следует его занять.

— Садитесь же! — нетерпеливо повторил Черчилль и недовольно передернул плечами, когда Бирс, уступая кресло своему польскому коллеге, занял стул у стены, за спиной Черчилля.

— Итак, — начал он, когда все расселись, — у меня мало времени.

— К сожалению, у меня тоже, — в тон ему откликнулся Берут.

От такого ответа Черчилль едва не выронил изо рта сигару. Но Берут тут же вежливо пояснил:

— Дело в том, господин Черчилль, что президент Трумэн выразил желание встретиться со мной сегодня в девять. Мне передал об этом по телефону господин Бирнс, и я уже не мог что-либо изменить.

— Гм-м… — пробурчал Черчилль. — Тогда приступим к делу. Итак, мистер Берут, хотя вам, кажется, не приходилось бывать в Лондоне, по крайней мере во время войны, вы не можете не знать, что Великобритания вступила в схватку с Гитлером во имя защиты прав Польши.

Он сделал паузу, ожидая какой-либо реплики Берута, но тот молчал, глядя на Черчилля спокойно-выжидающе.

— Тем не менее, — снова заговорил Черчилль, — я решительно против выдвигаемых вами теперь требований относительно западной — польско-германской границы.

— Почему же, господин премьер-министр? — спросил Берут.

— Об этом говорилось уже не однажды, — назидательно ответил Черчилль. — И в последний раз не позже чем вчера, на вашей встрече с министрами иностранных дел.

— И все же я полагаю, что, выразив любезное желание встретиться со мной, вы как глава правительства Великобритании намерены сказать нечто новое, — по-прежнему негромко, вежливо, без тени упрека сказал Берут. — Министры иногда не могут взять на себя решение вопроса, которое может принять глава государства.

Хотя в словах Берута пока не заключалось никакой полемики, они скорее несли в себе скрытый комплимент, Черчилль изрек надменно:

— Мой министр выполнял и выполняет мою волю. Но если вам все же угодно, чтобы я высказал мое мнение лично, — пожалуйста, я готов!

И, откинувшись на спинку кресла, глядя теперь поверх головы Берута, Черчилль заговорил, как бы обращаясь в пустоту:

— Первое. Принятие ваших непомерных требований создало бы неразрешимые экономические проблемы для Германии…

— Простите, — прервал его Берут. — Я возглавляю государственную власть Польши, а не Германии. Вы только что напомнили, что Великобритания вступила в войну во имя защиты Польши. Получается, что во время войны надо было защищать Польшу, а теперь, когда война выиграна, ваши симпатии внезапно меняются? Должен ли я понимать вас так, что предпочтение отдается вами Германии, а не Польше, понесшей наибольшие жертвы от этой самой Германии? Если не говорить о потерях Советского Союза, конечно. Впрочем, может быть, я вас неправильно понял?