Александр Чаковский - Победа

Когда переехали мост, Иден посмотрел в окно машины. Все, что он увидел, — нарядные виллы, заставы, разделяющие Бабельсберг на три сектора — американский, английский и советский, — все до малейших деталей было уже хорошо знакомо Идену. В течение восьми дней он проделывал один и тот же путь, направляясь в Цецилиенхоф и возвращаясь в Бабельсберг. Но этот вечер — последний здесь. Завтрашнее заседание тоже будет последним, по окончании его надо ехать на аэродром…

Вчера он связывался по телефону с Форин офисом — министерством иностранных дел, справлялся о новостях. Особых новостей не было, по крайней мере таких, которые хотелось бы услышать и Черчиллю, и самому Идену. Подсчет голосов должен начаться лишь в ночь на 26-е, то есть послезавтра, и, следовательно, только в четверг днем станут известны окончательные результаты парламентских выборов.

Затем, на второй, максимум на третий день после оглашения этих результатов, и Черчиллю и Идену предстоит возвращение в Бабельсберг. В том, что он останется на своем посту, Иден не сомневался, как без всяких колебаний верил и в то, что сидящий рядом с ним большеголовый, грузный человек, сосредоточенно куривший длинную, толстую сигару, останется премьер-министром.

— Вы верите в это? — вдруг спросил его Черчилль. Идену показалось, что Черчилль как бы подслушал его мысли, и автоматически ответил:

— Абсолютно уверен!

— Но тогда… тогда, что же такое Трумэн сказал ему? — нахмурившись, спросил Черчилль, вынимая изо рта сигару.

Только теперь Иден понял, что Черчилль думал совсем о другом — о разговоре Трумэна со Сталиным.

— Очевидно, то, что было условлено между вами, — после некоторой заминки ответил Иден.

— Тогда я не понимаю, как Сталин мог не придать этому никакого значения.

— А вы уверены, что он не придал?

— Но вы же слышали, что сказал нам Трумэн!

— Сталин умеет скрывать свои мысли.

— Я лучше вас знаю Сталина! — с обычным своим апломбом заявил Черчилль. — Разве вы не заметили, что он ковыряется в своей трубке, рисует какую-то чертовщину или согласно кивает головой, как буддийский божок, лишь в тех случаях, если обсуждаемый вопрос его мало занимает. Но как только возникает угроза советским интересам, все меняется. Напрасно вы думаете, что он мог бы прикинуться равнодушным, поняв Трумэна. Мне памятна наша давнишняя беседа с ним в Кремле об операции «Торч». Я не успел тогда произнести и двух фраз, как Сталин все понял и реагировал живейшим образом. А теперь ему сообщают, что Россия фактически оказывается беззащитной против Америки, и это оставляет его безразличным? Не верю!

— Но, может быть, Трумэн сделал свое сообщение в столь неопределенной форме…

— Вот это вернее! Я начинаю думать, что этот мудрец сам запутался в своих намерениях! С одной стороны — сказать, а с другой — ничего не сказать. Сделал ставку, которую не измерить никакими миллиардами фунтов или долларов, а взамен получил шиш! Я ошибся, полагаясь на него как достойного соперника Сталина…

— Вы хотите сказать, что президент Рузвельт… словом, что в Ялте Сталин был более податливым?

— Ялта не в счет. В то время русские войска еще не заняли пол-Европы.

В этот момент машина остановилась. Томпсон, сидевший рядом с водителем на переднем сиденье, отделенном от салона толстым стеклом, выскочил и открыл заднюю дверь.

— Я еще понадоблюсь вам сегодня, сэр? — осведомился Иден, когда они подошли к калитке.

— Нет, — решительно ответил Черчилль. — Я собираюсь рано лечь спать. Ведь завтра последний день…

— Нам предстоит провести здесь еще немало дней, — убежденно ответил Иден.

— Надеюсь, что так, — оттопыривая губу, с оттенком высокомерия согласился Черчилль. — Спокойной ночи!

В тот вечер Черчилль был просто невыносим для обслуживавших его людей и даже для своей дочери Мэри. Две порции почти неразбавленного виски не оказали на него привычно умиротворяющего воздействия.

Он решил принять ванну, но уже через минуту из ванной комнаты донесся крик возмущения: в кранах не оказалось воды — рухнувшие где-то развалины перешибли, очевидно, уже старую, проржавевшую трубу водоснабжения. Выскочив из ванной в длинной спальной рубашке, Черчилль кричал, чтобы немедленно дали телеграмму Монтгомери и чтоб тот, по земле ли, по воздуху ли, перебросил сюда цистерну с водой. Это было бессмысленно — советское инженерно-техническое подразделение уже устраняло поломку, но никто не решился противоречить премьеру…